— Да, есть там шайка упырей…
Я коротко изложил Профу суть наших текущих отношений с «Черепами» и немного осветил планы на «революцию» в отдельно взятом поселке. Что мне понравилось: при рассказе про то, что мы завалили пятнадцать человек, Проф даже глазом не моргнул. Да и не пытался права за наших бандосов качать, которых к кольям привязали, чего можно было бы ожидать от интеллигента, если судить по моим родителям. Наверное, его лагерная жизнь отучила от излишнего гуманизма. Посмотрим. По двум не очень длинным разговорам сложно понять, что за человек перед тобой. Но первое впечатление Проф на меня произвёл отличное.
— Понятно, — задумчиво сказал он, выслушав мою «политинформацию». — Нам нужно организовать инцидент со стороны этих «Черепов», который нарушает традиции или установления поселка. А там народный гнев «бессмысленный и беспощадный»… и вот уже власть переменилась. Но вот банк — это проблема. Если позволите высказать мнение, нам нужно как можно скорее узнать, что именно ищут здесь эти цверги. Потому что, если выяснится, что нам нужно то же самое, что и им, история на «Черепах» не закончится. А вот если наши интересы не пересекаются, у нас появится окно для торга. Насколько я понял, они просто не хотели привлекать внимание к тому, что здесь ищут, поэтому создали ситуацию для внешнего наблюдателя: «Все понятно, банда установила контроль над поселком и трясёт со всех дань. Бывает».
— Ну да, я всё никак в толк взять не мог, нафига банку эти копейки. Тоже пришёл к выводу, что это прикрытие.
— Скорее всего. И награда подручным, одновременно. Кошку не научишь сторожить дом. Набирая подобный контингент, цверги должны иметь представление об их «методах». Знаете что, нам нужно обойти места, где они занимались поиском.
— Да вот мы недавно сидели в их временном лагере. Лично я ничего особенного не заметил.
— Это другое, Илья. Я имею в виду места, где побывала поисковая партия. Иногда по следам разведки можно приблизительно понять, что искали. Место геологической разведки и археологической будет выглядеть по-разному. А там уже, используя знания аборигенов, мы сможем довольно точно определить диапазон таинственного ресурса X, который ищут цверги.
— Я вообще собирался завтра снова на пирамиду пойти.
— Это зиккурат. Хм, простите. Умничаю.
— Да нет, поправляйте, я-то в теме не секу. Значит, на зиккурат. Храм этот, короче. Тянет меня туда. Но можно и по местам раскопок пробежаться. Попрошу Морта и Шайю их поискать. И посмотрим.
— Насчёт этого зиккурата вы, скорее всего, правы. Стоит, конечно, опросить оставшихся в Рубежном соотечественников, но думаю, все они появились именно в этом районе. А значит, есть некий фактор, который притягивает порталы с Земли непосредственно в это место. Кроме того, позволю себе заметить, что это здание, скорее всего, не храм. Я, конечно, очень бегло осмотрел роспись на первом уровне, но она не характерна для храма. Сама фреска, как и архитектура строения, очень похожа на что-то из шумерского периода. Или вавилонского — я не настолько хорошо разбираюсь, чтобы сходу увидеть различия. Да, чувствуется что-то чуждое во всём этом, что-то не из нашего мира. И в то же время сходство очень сильное. Это должно что-то значить, Илья.
Нет, Проф мне реально нравится. Чую, польза от него точно будет. Вон как всё разложил, и это всего за день. А ещё, если честно, я ужасно соскучился по русской речи и людям из своего мира. Ингвар не в счёт — он совершенно «отуземился». С зеками я общался в основном языком пинков.
Я ещё немного поболтал с профессором и отправился спать. Пока идёт гон, будем по руинам шарить. Благо твари «приезжие» от развалин шарахаются. Кто ищет, тот всегда найдет, как пели в одной старой песне.
Глава 9
Будет тебе белка будет и свисток
«Ладно, ладно, детки, дайте только срок, будет вам и белка, будет и свисток!» — напевал я, отправляясь на утреннюю разминку.
Чёрт его знает, из каких глубин подсознания вынырнули эти строки, но источник почти наверняка — мама. Вернее, Елена Сергеевна. Пока я был мелким, мне было велено называть её Еленой. А, будучи уже в сознательном возрасте, после скандала, связанного с тем, что я «позорю приличную семью своими рукомашествами и дрыгоножествами», я начал называть её по имени-отчеству. Она обожала цитировать всякую чепуху из своих любимых поэтов Серебряного века, а также являлась просто кладезем всякого рода присказок и поговорок.
Впрочем, вспоминать семью я себе сразу же запретил. Хоть и думал, что у отца всё должно быть в порядке, но тревога за него и сестру нет-нет да и подкатывала, забивая горло неприятным ёршистым комком.