— Слушай, Морт, как к этому гражданину обращаться? Не товарищ Ленин же?
— Какой ещё он тебе товарищ, смертный? Долбаные провальщики… Тебе зачем, Илья, гля чо?
— У нас есть глупый обычай разговаривать с покойниками. Так как?
— Ну, ты блин долбанутый с трупами беседы беседовать… зови его… Посвящённый. Это сойдёт.
— Отлично. Хм. Кхм. Уважаемый Посвящённый. Мой спутник уверяет, что нас сюда привёл Поток. Чтобы предметы, которые ты хранил множество оборотов, снова увидели свет солнца. Я не грабитель могил. Ты ведь не обидишься на нас, если мы заберём их? Прости, что потревожили твой вечный сон.
Тело анубиса лежало неподвижно, поблёскивали золотые глаза и когти.
Тишина.
— Хм. Неплохо было бы моргнуть, конечно, или какой другой знак подать, но и так сойдёт, думаю.
Я повесил «Погибель» на пояс и нагнулся за посохом. В этот момент кольцо скатилось с пальца анубиса и с лёгким звоном улеглось посреди каменной плитки. Честно скажу, я аж язык прикусил и чуть не… в общем, худшего не случилось, но паническую атаку я поймал. Одно дело говорить с мёртвым, выполняя скорее ритуал для самого себя, и совершенно другое, когда он тебе отвечает! Вернув на место упавшее в желудок сердце, я поклонился.
— Благодарю.
Уходя, не удержался и провёл рукой по одному из стражей. Пальцы ощутили безразличный холод металла. На руке остались чёрные полосы. Вот бы приручить такую шестирукую штуку. Большое подспорье было бы в бою. Вот же, человек какая тварь интересная. Минуту назад боялся, что придётся вступить с ними в бой, а сейчас думаю, как бы прикарманить бесхозное имущество.
Интересно. Их с натуры ваяли? Или просто кто-то решил: «Сделаю-ка я страшного четырехногого, шестирукого, робота-убивцу?» Если с натуры — не дай бог с такой образиной встретиться.
Окинул взглядом стены. Проф здесь надолго бы застрял, это точно. Впрочем, может быть, я его сюда ещё приведу. Если будет, зачем.
Сидя у костра, я игрался с кольцом. Мелкие почти неразличимые руны вились по плоским граням. Под кончиками пальцев скользила шершавая поверхность. Кольцо действительно было «гайкой» — снаружи восьмиугольник. Внутри — гладкая окружность для пальца. Ну или можно на цепочку повесить и накинуть на шею. Зачётная штука. Я уже несколько раз убрал туда и доставал обратно всякие предметы и всё никак не мог наиграться.
Кольцо вместило в себя все кости и требуху, которые мы добыли на охоте. Всё моё снаряжение и походные рюкзаки остальной команды. И не было похоже, что внутри заканчивается место. Помимо «Погибели» это, пожалуй, самый полезный предмет, который я добыл за месяц приключений. Ути, моя прелесссть! Подарочек на день рождения. Со стороны посмотреть — чисто ребёнок с новой игрушкой балуется.
Ну… да, так и есть! Большинство мужчин так и остаются детьми, по крайней мере в отношении всякого рода барахла. Те же ножи, например. У меня дома лежало пять кованых ножей всяких форм и размеров. Зачем мне столько? Я в жизни с собой нож не носил. Но ведь купил же зачем-то. Увидел — хочу. Заказал. А потом положил в тумбочку. Кольцо от ножей выгодно отличалось тем, что приносило очевидную пользу здесь и сейчас.
До лагеря мы не дошли. Решили не шарахаться по темноте и остановились примерно в километре от границы джунглей. Ингвар нашёл подходящее место.
Ребята, конечно, знатно прихренели, когда я припёрся обратно, неся в руке золотой посох из застывших языков пламени. Смотрелся я, наверное, эпично: здоровенный мужик, весь покрытый коркой красной пыли, в доспехах, опирающийся на произведение искусства. Прямо Гендальф на закате, только шляпы не хватает. Хотя боевой дедуля, кажется, под Изенгард прибыл был на рассвете.
Солнце казало ласкало посох своими лучами, льнуло к нему. Я чувствовал исходящее от мертвого металла живое настоящее тепло. Даже жаль, что эта штука для меня бесполезна.
Кольцо тоже вызвало живейший интерес и обсуждение. Удачно сходили, я считаю.
Лагерь погружался в сон. Шор поставил палатку и свалил туда, буркнув: «Разбудите в караул». Ингвар оставил мне первую стражу, взяв себе утреннюю, и тоже завалился спать.
Только Шайя смешивала свои порошки-мази для утреннего ритуала приручения грима, но и она уже широко, с повизгиванием, зевала.
Напротив меня на камушке сидел Морт и, прищурив живой глаз, молча смотрел в огонь. Морт. Молча. Он вообще после того, как мы покинули «долину терриконов», не сказал ни слова. Я в очередной раз убрал в кольцо боевой молот и обратился к нему:
— Это ничего, что мы так оставили захоронение? Стенку-то не починишь теперь.