Судя по всему, местные смотрящие, ака «Владыки», меня пытаются втянуть в какие-то длительные приключения, которые мне лично совершенно не нужны. Продам краеугольный камень к чертям на Ярмарке. Вместе с булавой. Или нет. Погибель не отдам. Домой заберу. Сроднился уже с железякой.
Рыночная площадь встретила тишиной и закрытыми прилавками. Весь торг уже закончился. Но было там и кое-что новенькое. На самом въезде на площадку, напротив табора Зигги, стояло три новых фургона. Массивные. Окованные железом, с крюками по бортам. В общем, типичные для Межмирья повозки. Разве что выглядели они значительно «богаче» фургонов Зигмунта. Более основательными и «военными», что ли. Возле фургонов тусовалась охрана. Парочка типов с внешностью «иллюстрация к учебнику физиогномики Ломброзо» вяло расставляли перед фургонами деревянные козлы. Недалеко от последнего фургона о чём-то переговаривались Лютый, Тимофей и крупный мужик — видимо, глава каравана.
— Морт, — засранец после вчерашнего дня со мной почему-то не разговаривал, но я точно знал, что он меня слышит. — Не нравится мне вся эта байда. Будь хорошим ксаром, нужно поискать-разнюхать, что здесь творится. Что за торговцы такие. Что за «карантин».
— Тя гля чо, чуть что сразу «Морт, надо разнюхать». А не Морт-завали, пихать-колотить. А «хороший ксар» эт ващее-та оксюморон, гля. Но тебе-то откуда знать, че такое оксюморон, копать-рубить, — проскрипел он недовольным тоном.
Ну, кажется, отошёл. Вот и ладушки. Ксар сделал свечку и пропал из вида. Как он умудряется вот так исчезать, я до сих пор не понял. Прямо сверхспособность какая-то.
— Так, я к Розенкранцу. Сдам трупы и снарягу и за ружья поговорю. Шайя со мной. Не нравится мне что-то вся эта движуха с карантином. Шор, организуй нам ночлег здесь. И заодно закинь удочку Зигмунту насчёт тягловой силы. Думаю, бедняга уже пешком готов обратно на Ярмарку бежать.
— Конечно, Илья. Только боюсь, Зигги не потянет наши услуги. Ну или без последних штанов останется. Впрочем, поговорить — поговорю.
— Вот и славно. Трам-пам-пам. Пойдём, мелкая.
— Пойдём, амбал, — Шайя обнажила зубы и издала нежную горловую руладу.
Обе наши скотинки — Шера и Маша — подскочили к ней с двух сторон и тут же оскалились друг на друга. Дружбой между ними не пахло.
Мы, сопровождаемые летающей телегой, двинулись по радиальной улице, отходящей от рынка к центру Рубежного.
Лютый обернулся. Увидел меня, выдал лыбу. Даже ручкой помахал. С чего он такой довольный, тварь? Разберёмся. Непременно. Вот завтра и посмотрим, кто посмеётся последним.
Пока мы шли, местные уличные собаки разбегались в ужасе, забиваясь под заборы. Прохожие шарахались, правда, разглядев ликану, большинство успокаивалось. Но на Машу всё равно косились и старались стороной обходить. Видимо, многие знали, что за хищник с нами.
ШЕРОЧКА С МАШЕРОЧКОЙ
Оставив платформу у входа и миновав зевающего охранника, я вновь упёрся в двух стражей у подножия лестницы. На этот раз меня долго ждать не заставили. Розенкранц спустился лично, в сопровождении ещё двух вооружённых сородичей.
— Сколько охраны, — заметил я. — В прошлые разы было как-то попроще.
— Когда пропали мои люди, я вызвал братьев на помощь. Теперь они будут охранять следующих исследователей, когда те прибудут. С проблемой, к счастью, справился ты, Муромец. Ведь ты справился?
— Тела снаружи. Вещи тоже. Бодак уничтожен, череп я привёз. Готовьте деньги, господин Розенкранц.
— Сперва посмотрю на результат, с твоего разрешения.
— Да я всё понимаю. Утром стулья, вечером деньги. Хотя, конечно, хотелось бы деньги вперёд.
— Мне бы хотелось в наложницы главу клана альвов. Но это невозможно. Предоплата — слово, которого нет в словаре цвергов. Даже аванс звучит отвратительно. Хотя здесь уже приходится идти на компромисс. Показывай, что привёз, Муромец.
Розенкранц осмотрел тела, выговорив мне за не самое лучшее состояние. Ну извините. Их вообще-то в зомби превратили! Затем, гораздо тщательнее, проверил всё, что мы забрали в лагере и смогли уместить на телегу. Родичи родичами, но имущество-то учёт-контроль любит. Наконец он повернулся ко мне, задрал голову, заложив большие пальцы за широкий пояс.