Но на этот раз он решил поступить иначе.
Для начала он проплыл, как обычно, до восточного конца озера Т, проверяя по пути капканы на норок, некоторые снимая, другие перезаряжая, — как те, что накануне поставил вместе со Скотти. В самом конце озера Т он затащил челнок под большую упавшую сосну, прикрыл его ветками, а потом разложил костер, чтобы приготовить завтрак. Тяжело нагрузившись хлебом со свининой и сладким чаем, он навьючил на плечи увесистый мешок и пошел не на север, а на восток и шел на восток почти до полудня, пока не достиг мелкой порожистой речки. На том берегу ее виднелась хижина, и когда Рой вброд перебрался к ней, его встретил лай собак, кудахтанье перепуганных кур и наконец высокий худой индеец.
— Хэлло, Рой, — сказал индеец.
— Хэлло, Боб, — сказал Рой.
Индеец Боб: так его прозвали потому, что настоящее имя его было слишком сложно. Рой знал его и охотно называл бы Боба по имени, радуясь тому, как оно звучит — Хома-Хомани: первое облачко на небе, — но это имя Боба было не для белого, будь то сам Рой. Ведь даже маленькая бронзоволицая индианка — его жена — теперь называла его Боб. Одежда Боба тоже была одеждой белого: заячья шапка, кожаная куртка, синие холщовые штаны, но индейские оленьи мокасины. Во все это было облачено высокое, худое, изможденное тело чахоточного — черноглазого, бледного человека, напоминавшего Рою сохнущий клен, из которого выцедили слишком много соку.
— Хорошо, что я застал тебя, — сказал Рой.
— Я только что собирался в Сент-Эллен за мукой и провизией, — сказал Боб.
— А не поздно? — спросил Рой.
— В этом году все запоздало. Рой.
— Запоздало? — повторил Рой, думая о дичи. — Или просто ушло?
— Мало-мало запоздало и мало-мало ушло, — сказал Боб.
Это было пародией на мнимо индейский говор, которым Боб пользовался как своего рода насмешкой над белыми. По-английски он говорил, как и все в Сент-Эллене, как все охотники, но время от времени передразнивал тот жаргон, который белые приписывали индейцам. Сейчас он не высмеивал Роя, которого любил. Просто это был невольный протест.
— Боб, — сказал Рой, — я хочу пройти к Зеленым Озеркам, туда, где мои владения вклиниваются в твои. Ты не против, если я пройду по твоим землям, чтобы попасть к озерам?
— А для чего тебе туда надо, Рой?
— Я хочу обловить там все, что мне удастся. Я засяду в своей хибарке на Четырех Озерах и расставлю капканы по всей округе, столько капканов, что мне только бы запомнить их место. Зверя там, может быть, и немного, но если он там есть, я его возьму без остатка. Массовый облов! Я хочу обловить даже Зеленые Озерки. Я там никогда не ставил капканов, взять там можно немного, но они, по крайней мере, все в одной горсти, и чем же они хуже здешних больших озер.
Зеленые Озерки, маленькие, окруженные почти непроходимыми зарослями, по правде говоря, были Рою ни к чему. Он назвал их сейчас официальным именем, но чаще крестил их Никчемными озерами, Бросовой землей, Разоренной округой.
— Может быть, там есть пушной зверь именно потому, что я его там не ловил, — сказал он. — Во всяком случае, испробую, но для этого мне надо пройти по твоей земле, чтобы не плутать по этим лесам.
— Конечно, — сказал Боб. — Прошу тебя.
— А есть тропы прямо к Зеленым Озеркам?
— Есть одна старая охотничья тропа, но лучший путь туда по хребту.
— А тебе не будет неприятно, если увидишь меня на хребте?
— Я теперь редко хожу туда, — сказал Боб. — Слишком далеко.
— Хочешь, если встречу, я подстрелю тебе дичину на мясо? — спросил Рой.
— Там водится много оленей, — сказал Боб. — Увидишь, стреляй.
Предложив снабдить Боба мясом, Рой хотел отплатить за разрешение на проход по его угодьям. Мясо было почти единственной пищей этой индейской семьи. Боб охотился, как и все, но он не мог позволить себе незаконной охоты. За это его — индейца — ждало то же воздаяние, что и белого, но для индейца потеря участка была потерей самой жизни. И вот Индеец Боб перебивался кое-как на законной норме. Это позволяло ему каждый год закупать немного провизии в лавке, но большую часть пропитания он выцарапывал из земли, здесь, у своего ручья, выращивая немного кукурузы и озерного риса, держа немного кур, свиней, коз и ловя в летнее время столько рыбы, сколько мог провялить или сохранить на зиму в своем погребе.
— Почему ты не попросишь себе участок в бобровом заповеднике Джеймс-Бэй? — спросил Рой у Боба.
Как некоторые другие заповедники Канады, Джеймс-Бэй был крупным лесным заказником, закрытым для всех трапперов, кроме ограниченного количества индейцев; это были угодья, кишевшие молодыми бобрами, и огражденные законом бобры быстро размножались и давали верный улов.
— Не знаю такой земли, Рой, — сказал Боб.
Рой знал: Боб хотел этим сказать, что Муск-о-ги его дом, дом его предков. Он не хотел покидать его, как Рой не хотел покидать Сент-Эллен.
— Ты прав, — медленно промолвил Рой. — Джеймс-Бэй это очень далеко отсюда.
— Кончится тем, что я стану фермером, расчищу вот тут лес и буду фермерствовать, — сказал Боб. Как и Рой, он знал, что дичь уходит на север и скоро совсем исчезнет. Как и Рой, он знал, что никогда не сможет покинуть лес, и чем покидать его, он готов был попробовать фермерство в лесу.
— А что говорит уголовный кодекс насчет угодий на севере? — спросил его Рой. — Ведь ты мог бы попытаться получить участок на севере?
— Трудно сказать, Рой. Одно дело, когда читаешь закон, совсем другое, когда его нарушаешь, особенно уголовный кодекс.