17
Когда он по обыкновению осторожно обогнул дальние фермы, Сент-Эллен встретил его полной темнотой: ни огонька ему навстречу, и с большой гранитной скалы он мог только представить себе уснувший городок. Нигде ни души и ниоткуда ни звука. Хотя Рой и очень тщательно продумал свое ночное возвращение, оно его не радовало. Даже инспектор — и тот одолел его, принудив красться как вора, и груз за его плечами едва ли стоил того унижения, каким за него было заплачено.
Подходя к ферме, он был уверен, что найдет там Сэма. Все было знакомо даже во мраке. Амбар, коптильня, странные силуэты заброшенных конных грабель и плугов, самая слякоть уже подтаявшего снега — все было по-прежнему, и прежним должен был остаться хозяин. Сэм должен быть здесь, и Рой без колебания переступил кухонный порог и тихо поднялся в свою комнату.
Он нащупал на комоде лампу, там, где ей и следовало быть, и вздохнул с облегчением. Потом чиркнул спичкой, поднес ее к фитилю и, подняв лампу, осмотрелся. На мгновение свет ослепил его, но затем то, что он увидел, ошеломило его словно обухом по голове. На его постели спали дети, а кроме того, в комнате было еще две кровати и в них другие дети, почти подростки. Какой-то мальчик в испуге выскочил из-под одеяла, и Рой, еще надеявшийся увидеть знакомое лицо, был и в этом разочарован.
— Не кричи, — сказал Рой мальчугану. — Я не знал, что вы здесь. Я не знал, что Сэм уехал. Только не кричи!
Мальчик не закричал, но один из малышей громко вскрикнул, и Рой не знал, что ему делать. Когда малыш вскрикнул еще раз. Рой поставил лампу на место, задул свет и вышел. В темноте он кубарем скатился вниз по лестнице и едва не потерял своего мешка, застряв в кухонной двери, а за его спиной уже поднялись в доме крик и суматоха. Он шел, пока не очутился на сорок четвертой расчистке, рукой подать от старого дома Мак-Нэйров, где жила Джин Эндрюс. Тут он остановился. Его тянуло только в два места, и он не решался на выбор, не зная, куда ему пойти, и еще в полной мере не понимая постигшей его беды.
Потом в сознании его остался только Джек Бэртон.
Идя сквозь ночь по полям, по колено проваливаясь в снежное месиво и слякоть, он пытался определить силу нанесенного ему Сэмом удара. Он пытался разжечь в себе ярость и как можно резче заклеймить дезертирство брата, ему нужны были гнев и боль, чтобы осознать это как реальность. Но как он ни старался, не было гнева, не было боли. Была только слабость в коленях и тошнота. Сэм не оставил ему ничего, даже чувства жалости к самому себе.
У дома Джека он не сразу решился крикнуть, но потом одиночество ночи пересилило его колебания.
— Джек! — закричал он. — Ты тут, Джек?
Ему пришлось окликнуть Джека несколько раз, прежде чем кто-нибудь ответил. Наконец в окне появилась миссис Бэртон и спросила, кто кричит.
— Это Рой Мак-Нэйр, миссис Бэртон. Джек дома?
Миссис Бэртон сделала ему знак через двойное стекло, чтобы он входил в дом. Он ощупью пробрался в темную кухню и стал ждать, что кто-нибудь сойдет к нему вниз; и снова появилась миссис Бэртон. Накинув старое пальто, она держала в руках керосиновую лампу. Она остановилась на верхней ступеньке лестницы, и Рой понял, что она боится сойти вниз, должно быть, думая, что он пьян.
— Где Джек, миссис Бэртон? — спросил Рой.
— Он ушел с ремонтной командой, — сказала она.
— Его нет!
— Они возле Марлоу, прочищают канавы и трубы, чтобы не затопило дорогу, — объяснила она.
— Я только что вернулся в город, — сказал Рой. — В нашем доме кто-то чужой. Можно мне переночевать у вас на кухне?
— Там не на что лечь. Рой, — сказала она. — Вы можете устроиться во второй комнате. Там есть диван.
— Благодарю вас, миссис Бэртон, — сказал Рой и, глядя вверх на эту робкую беременную женщину, остро ощутил, что даже и в этом доме нет для него ничего: нет опоры в здоровом упорстве фермера Джека. Джек ему так был нужен сейчас, и Рой рассердился, что его нет. — Вы идите спать, — сказал он миссис Бэртон. — Мне ничего не нужно.
Она сказала, что на диване есть ватное одеяло и подушки, и спросила, не достать ли ему еще одеяло.
— Нет. Идите спать, — устало сказал он. — Мне ничего не нужно.
Он сейчас же заснул, и сморила его не просто усталость, а горе. Утром он сложил лоскутное одеяло и ушел, когда в доме все еще спали. Ему не хотелось встречаться с миссис Бэртон или с кем-нибудь из ее пяти ребят, не знавших удержу в выражении своих чувств. Кроме того, ему надо было спрятать в надежное место свои меха; он пошел в сарай и в темном углу подтянул их под самую крышу, воспользовавшись веревкой и блоком, которым Джек поднимал туда летом свиные кожи.
Было еще рано, и Рой побрел по полям к дороге, так и не зная, куда ему теперь идти. Сент-Эллен был для него теперь чужим городом, пустым городом, даже враждебным городом. Он боялся его, он теперь всего боялся; дезертирство Сэма лишило его всякого мужества. Он смотрел на блестящие мокрые валуны, выплывавшие из-под талого снега, наблюдал за первыми стайками скворцов, за воробьями, сновавшими по полям и пустошам. Он прошел мимо протестантской церкви, голой, обшитой досками коробки, которую Джек однажды определил как самое жалкое сооружение во всем Сент-Эллене. Сейчас весь город был жалок. Он стоял мокрый и унылый в эту первую оттепель, и талая вода, набегавшая из лесов и с холмов, была так обильна, что грозила смыть его начисто.