Алексей стрелял до тех пор, пока Виктор не дёрнул его за рукав.
— Отходим! Справа танки уже траншеи утюжат.
«Отходим» — слово официальное, а по-простому — отступаем, драпаем, бежим. Горько и стыдно, но что Алексей может противопоставить танку? Он ведь в полусотне метров крутится на траншее, обваливая стенки и давя бойцов. Из винтовки броню не пробьешь. К тому же у него в магазине два патрона, и ещё обойма с пятью патронами одиноко болтается в подсумке. И пехота немецкая накатывается, от животов из автоматов поливает. До них вообще не больше ста метров осталось, видны разинутые в крике рты.
Алексей с Виктором побежали по ходу, ведущему в глубь обороны, по второй линии траншей. По обеим сторонам хода уже взлетали от пуль и рассыпались фонтанчики земли. Хорошо, ход по всем правилам фортификации вырыт, извилистый.
Пробежали быстро, ход закончился, и они выскочили на поверхность, на голую землю. Впереди бежала группа бойцов. Они уже хотели догнать её, но в самой середине группы взорвался снаряд, и только куски тел в разные стороны полетели.
Они рванули в сторону, к рощице — там миномётная батарея была. Но после бомбёжки «юнкерсами» позиции батареи были перепаханы бомбами, миномёты повалены и раскиданы, а вокруг лежали убитые.
Подбежавший Алексей стал шарить по подсумкам и трясущимися руками заталкивать в свои подсумки обоймы с патронами. Патронов у него не было, и сердце не лежало пробегать мимо такой ценности.
Солдат на фронте без оружия или патронов чувствует себя неуютно, как голый посреди улицы.
Виктор схватил его за руку:
— Лёха, бежим! Забудь про патроны! — махнув рукой, он помчался вперёд.
Гнал вперёд страх оказаться в окружении, или, хуже того — в плену. Страх этот в солдатах, в войсках сидел ещё с сорок первого года, когда немцы охватывали танковыми клиньями целые дивизии и армии. Те, у кого оставались боеприпасы и были поопытнее командиры, пробивались к своим. Другие-прочие попадали в плен. Семьи потом страдали. Немногие после войны вернулись, большинство в немецких лагерях бесследно и бесславно сгинуло.
Судьбы вернувшихся были не лучше. Из немецких лагерей их посадили в наши — в Воркуте да на Колыме. И долго ещё писали они в анкетах «был в плену». И это было клеймо на всю жизнь.
Алексей набил патронами подсумки и карманы штанов. Тяжесть была изрядная, патроны мешали бежать, зато чувствовал себя Алексей увереннее. Он побежал следом за Виктором, чувствуя, как сзади накатывается «А… а… а» и автоматная трескотня.
Виктор первым добежал до второй линии обороны и спрыгнул в траншею. Алексей последовал за ним. Бойцы уже щёлкали затворами винтовок.
Здесь красноармейцев было побольше — во время бомбёжки и артподготовки им не так досталось, да и уцелевшие бойцы из первой, передовой линии траншей сюда добрались. Потрёпанные, многие с ранениями, но никто оружия не бросил. Вот и сейчас у раскрытого ящика с патронами они набивали магазины и подсумки.
Однако уже накатывалась немецкая цепь, подкреплённая идущим впереди танком.
Не мешкая, пара снайперов открыла огонь. Немцы падали, но на месте упавших появлялись другие — из второго, третьего ряда.
Грохнул взрыв — танк подорвался на противотанковой мине и застыл на месте. Однако он не загорелся, и танкисты продолжали стрелять из пушки и пулемётов. В голове у Алексея вдруг мелькнула мысль: «А почему он не видел при отступлении Ведерникова? Убит или побежал с другой группой бойцов?»
К танку пополз красноармеец с гранатой в руке. Танкисты заметили опасность и прошили смельчака пулемётной очередью.
— Витя, стреляй ему в ствол! — закричал Алексей — они были рядом, в соседних стрелковых ячейках — и сам выстрелил первым. Если повезёт, и снаряд уже будет в казеннике, то при выстреле пуля его заклинит, и ствол разорвёт. Только попробуй попасть с двухсот метров в ствол 50-миллиметровой пушки!
Алексей мог поклясться, что со второго выстрела ему это удалось. Танк повел башней и выстрелил. Ствол посередине разорвало, и он вывернулся лепестками разорванной стали.
Из смотровой щели пошёл дым, и сразу откинулись люки. Но выбраться танкистам не дали. Справа хлестанул по танку станковый пулемёт «максим», да и Виктор с Алексеем не дремали. Так и застыли на броне убитые в чёрной униформе.
Лишившись мощной поддержки танка, немцы залегли. Стрельба с обеих сторон стихла. Наши экономили патроны, да и для немецких автоматов двести метров было далековато.
Потом немцы стали отползать, и кое-кто из бойцов приободрился:
— Ага, драпают фрицы…
Но Алексей думал по-другому. Обычно, наткнувшись на упорное сопротивление, немцы применяли авиацию. И теперь они отползали, чтобы не попасть под бомбы своих самолётов.
— Витя, бежим подальше от траншеи, ищем воронку или вырытый окоп.
— Зачем? — удивился Виктор. — Атаку же отбили!
Но Алексей выбрался из траншеи и пошёл вправо, ближе к роще — деревья хотя бы будут гасить ударную волну и примут на себя часть осколков.
Они нашли воронку и залегли. С неба уже доносился заунывный вой пикировщиков. Выстроившись в круг, они круто пикировали, бросали бомбы и взмывали вверх, занимая место в этом адском колесе смерти.
Траншею накрыло дымом, пылью — что-то горело. Рядом со снайперами не упало ни одной бомбы.
Когда бомбёжка закончилась, снайперы побежали к траншее. Местами её засыпало, и из земли торчали руки, ноги, оружие. От траншеи мало что осталось.
Из щелей и окопов выбирались уцелевшие красноармейцы — их едва набрался взвод. Тяжелого оружия, вроде пулемётов, нет, только стрелковое.
Они собрали патроны и решили драться, сколько смогут.
Из командиров остался только сержант-артиллерист. И едва они набили магазины, как сержант закричал:
— К бою!
Немцы бежали молча — не кричали, не вели огонь. Психическая атака, что ли? Видел Алексей такую в кинофильме «Чапаев». Только вот Анки-пулемётчицы с «максимом» у них не было. Надо держаться, должны же наши помощь прислать… Никто тогда не знал, что немцы уже прорвали оборону и глубоко вклинились в наши порядки. Фактически остатки нашего полка оказались уже в тылу наступающих немецких войск.
Сначала снайперы, а потом и другие бойцы открыли огонь. Стреляли, тщательно целясь, чтобы ни один патрон не пропал даром.
Немцы после бомбёжки не рассчитывали на то, что останутся живые защитники, но огонь снайперов косил их не хуже пулемётов. И немцы не выдержали огня, отступили.
Поле перед траншеями было усеяно трупами в серой униформе. Потом началось какое-то движение. Часть немцев осталась лежать, а другая поползла влево. Понятно, обойти хотят, зайти с фланга и ударить одновременно.
— Виктор, за мной!
Алексей и Субботин где переползли по разрушенной траншее, где перебежали. По пути собирали патроны, если они были у убитых.
На левом фланге обнаружили грамотно оборудованную пулемётную позицию — основную и запасную. Жаль только, пулемёта там не было. Стенки были выложены жердями, сектор обстрела расчищен. Грамотный, опытный вояка позицию оборудовал, как рачительный хозяин. Наверное, из деревенских был, они привыкли всё делать добротно, основательно.
Виктор занял запасную позицию — она была чуть выше и дальше в тыл.
Было видно, как немцы собирались перед атакой. Только чего атаки ждать, если они в прицел видны?
— Витя, работаем! — крикнул Алексей, и они, как на учебных стрельбах, целились, стреляли, перезаряжая магазины.
Немцам в небольшой ложбинке деваться было некуда, и они заметались. А убитых с каждой минутой становилось всё больше, и когда пошли в атаку основные силы немцев, тех, которые были в ложбине, осталось не больше десятка. Подчиняясь приказу, они тоже пошли в атаку.
Оба снайпера работали сосредоточенно и быстро. Никто из десятка атакующих не смог пробежать и сотни метров, все полегли.
А перед нашей траншеей разворачивался ожесточённый бой.
Алексей повернулся в ту сторону. Кое-где немцы подобрались к траншее на дистанцию броска гранаты, сейчас начнут забрасывать защитников.