– Франция была в самом рассвете, а Людовик никак не мог опомниться после
Фронды и только начал строительство Версаля, — вспоминала Инара. — Ему везде мерещились заговоры, которые он пресекал железной рукой, но на самом деле, король очень боялся. Тяжело иметь вокруг людей, которым не веришь ни на грош, — чем дольше мы слушали ее рассказ, тем сильнее у нас вытягивались лица. Инара прожила очень интересную жизнь.
— Я завела очень много полезных знакомств и очень скоро меня представили королю. Надо было видеть его глаза, когда он разглядывал мое декольте, — хохотнула Инара, — а уж выражение лица его фаворитки до сих пор стоит у меня перед глазами. Как будто ей вместо вкусного десерта подсунули дохлую кошку.
Примерно год я вращалась в самых высших слоях французского общества. Ухаживания короля я тактично отвергала и в отличие от других умудрялась не попадать в опалу.
– Когда при дворе появился Филипп, я поняла, что пропала. У оборотней все происходит по-другому. Мы ветрены и можем иметь множество партнеров, но спутник может быть только один. Это чувство сродни замыканию, вся вселенная сужается в одну точку, и мир начинает вращаться вокруг одного человека.
– Филипп приехал вместе с женой, когда он вошел в зал, я кожей ощутила его присутствие. Меня словно опалили огнем, а потом окатили ледяной водой. Я помню, с какой ненавистью я смотрела на Марию, склонившуюся в глубоком реверансе перед королем. Она была женой Филиппа. В ту минуту перед глазами всплыло лицо Атенаис, и я поняла, что сейчас вместо десерта дохлую кошку подали мне.
– Мария была очень красивой женщиной, даже мой придирчивый взгляд не смог найти в ней изъяна. А Филипп смотрел только на нее. Стараясь быть ближе к нему, я подружилась с Марией и помогла ей получить должность консула. Как это тяжело дружить с женщиной, которую хочешь разорвать на куски. Но я старалась подавить в себе это желание. Когда Мария забеременела, я уехала на месяц, сославшись на неотложные дела. Она писала мне длинные письма, рассказывая о своих делах и вскользь упоминая Филипа. Трясущимися руками я выхватывала письмо у лакея и бежала к себе в кабинет, прижимая его к груди. Пробегая глазами по строчкам, я искала его имя и вздыхала с облегчением, читая о том, что у него все хорошо. Мое отсутствие затянулось, и Мария в каждом письме умоляла поскорее вернуться в Париж.
– Послание с известием, что Филипп впал в немилость и его отправляют на
Средиземное море сражаться с пиратами, а Марии настоятельно рекомендуют вернуться в родовое поместье, доставили мне глубокой ночью. Не успела я почесть его, как курьер принес следующее письмо, но уже от Филиппа, в котором он умолял меня вернуться и сопроводить его жену до Тулузы.
– Я не могу никому кроме вас, доверить единственную драгоценность, которая у меня осталась, — писал он.
– Той же ночью я выехала в Париж. Я не могла отказать человеку, который сам того, не зная стал для меня центром вселенной. С дороги я сразу направилась к Филиппу, и едва взглянув на Марию, поняла, что длительной поездки она не выдержит. Ее ввалившиеся щеки и огромные синяки под глазами делали ее похожей на приведение. Я высказала свои опасения Филиппу, но настоятельные рекомендации короля не обсуждались. Оставив на моем попечении жену, он ночью покинул нас.
– До родов оставался месяц, и мы поспешили выдвинуться в путь. Как я и предполагала путешествие с нездоровой беременной женщиной в тряской карете ни к чему хорошему не привело. Роды начались посреди поля. Измученная поездкой Мария все свои силы потратила, чтобы родить ребенка. Собрав остатки сил, она взглянула на девочку и, попросив меня позаботиться о ней умерла.
– Я осталась с новорожденным ребенком на руках. Взятая с собой в дорогу кормилица не дала девочке умереть от голода, а мне лишиться рассудка от ее криков. На похороны жены Филипп не приехал, и мне пришлось все взять в свои руки. Была ли я счастлива в тот момент, ведь я не любила Марию? Нет, не была.
Мне было больно от того, что мой любимый человек страдает. Поручив воспитание девочки надежным людям, я отправилась обратно в Париж исправлять опальное положение Филиппа. С огромным трудом мне удалось добиться прощения, я испытала все способы и, получив в руки заветную грамоту с предписанием вернуться в Париж, устремилась на поиски моего Филиппа.
– Обнаружила я его в кабаке в Марсельском порту. После смерти жены облик
Филиппа перестал быть человеческим, но меня это не волновало. Сейчас мы могли быть вместе, я любила его, а для него была всего лишь другом, — Инара вздохнула и налила себе чаю.