— И, как же я должен был это сделать, если менты отобрали у меня, все что было?
— Не «менты», а советская милиция. И вообще в деле нет отметки об изъятии у тебя личных вещей, следовательно, ты виноват сам, и своими словами, вводишь всех в заблуждение, и провоцируешь на скандал.
Ну, а что, я еще мог ожидать? В итоге, что надо мною все-таки сжалились, и выдали со склада списанное обмундирование, оставшееся от работников Следственного изолятора. И я пошел на этап, в том, что дали. В надежде, что по прибытии на место, получу, что-то иное. Собственно, надежда на это была, хотя бы потому, что цвет, находящихся на мне вещей, не соответствовал принятым законам. Как выяснилось, осужденные отбывающие наказание в колониях строгого режима, носили обмундирование черного цвета. Следовательно, должны были получать обмундирование, по месту будущей прописки.
Кроме всего вышеперечисленного, один из зэка, с кем до недавнего времени, я пребывал в одной камере, по доброте душевной поделился со мной, ветхим вещмешком, и то, наверное, только потому, что тот действительно расползался буквально на глазах, и мне пришлось пустить на него, одну из запасных портянок, чтобы находящееся в нем, не выпало наружу. Но с другой стороны, это было лучше, чем ничего. Тем более, что на дорогу, каждому осужденному было выдано по две буханки серого недопеченного хлеба, местами напоминающего пластилин, примерно полукилограммовый кусок ржавого соленого свиного сала, и два хвоста бочковой селедки, завернутой в плотную бумагу. И если бы не одолженный мешок, я даже не знаю, как бы все это смог унести. Все это только добавило ненависти в мою копилку.
Что сказать об этапе? Фактически за три дня маршрута, я испытал на себе если не все, то большинство будущих прелестей пребывания в колонии. Грубый конвой, который на любой вопрос отвечает матом, и от которого не дождешься даже того, что положено по закону. На все это давным-давно положили с пробором, и чего-то добиться от них, было, просто невозможно. Опытные зэка, поговаривали о том, что в конвоях продолжительностью больше трех суток, конвоиры были обязаны разносить кипяток, и трижды в день выдавать воду. Но последнюю в лучшем случае, давали всего один раз в день, а за кипятком, предлагали обратиться к тому, кто это обещал. В туалет, тоже раз в день, и не больше, чем на минуту, то есть только отлить. Впрочем, кое-кто умудрялся сделать за это время и большее, и в тот же момент в вагоне раздавались крики конвойных, и несчастного зэка, даже не дав ему натянуть портки, гнали по коридору обратно в камеру, подталкивая прикладами автоматов. Учитывая, что местные автоматы имели складной металлический приклад, бедным зэка доставалось вдвойне.
В вагоне всю дорогу, стояла жуткая холодина, усугубляемая открытыми форточками, вдоль всего прохода. С другой стороны, стоило закрыть их и уже через четверть часа в вагоне просто нечем было дышать. А что вы хотели, если при нормативе в восемьдесят осужденных, только в Иркутске, затолкали в вагон сотню человек, а еще на каждом полустанке добавляли по два-три человека дополнительно. В итоге, к середине маршрута по самым скромным подсчетам, в вагоне ехало сто пятьдесят заключенных. То есть почти вдвое больше положенного. И хотя удалось испытать все прелести текущего конвоя, некоторые из попутчиков, говорили, что нам еще повезло. А вот Воронежский, или Костромской конвой, это вообще звери, а о Вологодских, так и вообще даже заикаться не стоит, всю душу вытрясут. Эти же выглядели почти людьми, во всяком случае в тот момент, когда не нужно было разносить воду, или же выводить в туалет.
Мне повезло при посадке занять место на третьей полки под самой крышей, и хотя вся духота смещалась именно туда, но с другой стороны, там же было и теплее всего. Правда почти всю дорогу пришлось провести в лежачем положении. Сесть на верхней полке физически невозможно, а на ноги вставал, только когда было нужно отправиться в туалет. Еще нам повезло в том, что в нашей камере ехали только люди, отправляющиеся на строгий режим. И нас во всем вагоне было всего двадцать человек, тоже перебор, но хотя бы не настолько сильный как в других камерах. Стандартная вместимость предлагает двенадцать мест. Два на верхних полках, четверо на среднем ярусе, и шестеро сидя внизу. По мере необходимости менялись, не звери же мы в конце концов. Но все равно было тесновато.
Примерно на вторые сутки поездки, вдруг выяснилось, что Архангельск, совсем не конечная точка маршрута, а всего лишь пересылка. Там мы пробудем не дольше недели, а после нас пересадят на какое-нибудь судно, и отправят дальше, по Северному Морскому Пути. Опытные зэка, тут же заволновались, высказывая претензии о том, что о таком маршруте, должны были объявлять заранее, и экипировать еще в месте отправки. Типа, того что нам ведь предстоит целую неделю рассекать холодные льды Арктики, и мерзнуть в трюмах корабля, да в конце пути будет не сладко. Но конвоиры, по установившейся привычке, предложили со своими проблемами обращаться к тем, кто все это обещал, по приезду на место.