Отправляться именно туда, мне нет никакого резона, как в общем-то и в сторону базы, боюсь я просто не смогу преодолеть больше двух тысяч километров. Да и смысла в этом большого просто не вижу. Что я там найду для себя? Проход в загаженный войной мир? Ну разве что свою бочку. Теперь-то я точно знаю, где ее искать, да и снегоход, я думаю тоже стоит на месте. Но смысла возвращаться будущее я не вижу, поэтому и думать об этом переходе не стоит. Пока же еду на юг, удаляясь как можно дальше от места побега, а дальше буду смотреть по обстоятельствам.
Незаметно для себя, от покачивания вагона и перестука на стыках рельс, я задремал, и проснулся только тогда, когда поезд стал притормаживать, а вскоре и вообще остановился. Осторожно выглянув из-за бортика тормозной площадки, прямо напротив вагона увидел какую-то полуразрушенную платформу, и покосившийся плакат с надписью: «ост. п. Шнай…». Часть слова, начертанная на металле оказалась стертой, потому было не слишком понятно, где именно находился этот самый Шнай, и как полностью звучит название этого места. Но поезд явно не собирался никуда трогаться и потому я решил, что пора сойти с него. Мало ли, вдруг, появятся обходчики, заметят меня с явно, не охотничьим стволом, и появятся неприятности на ровном месте. Поэтому поднявшись, дождался, когда ноги перестанут покалывать от долгого сидения в одном положении, выглянул за пределы вагона, и убедившись, что не видно никого, спрыгнул, и тут же углубился в лес.
Весенний лес, всегда поражал меня своей красотой. Снег, большей частью уже сошел, лишь кое-где остались небольшие прогалины, блестящие на солнце, как россыпи алмазов или горного хрусталя. Не успеешь оглянуться, как лес оживает. Уже сейчас, по обеим сторонам тропинки видны полянки, заросшие подснежниками, а вскоре появятся и другие цветы, запорхают между ними мохнатые шмели, появятся первые пчелы, и лес зацветет новыми красками. Даже сам воздух леса, становится другим, деревья кажется сбрасывают зимнюю стужу, просыпаются и как бы заново возрождаются, стараясь ухватить каждый лучик солнца, пробивающийся сквозь кроны вековых стволов. Именно в такие моменты и начинаешь понимать, как хороша жизнь, то, что ты наконец попал домой. И поневоле задумываешься о том, что зачем тебе все эти тревоги и проблемы, куда лучшее, удалиться в самую глушь леса, поставить себе небольшой домик, и жить наслаждаясь волшебством природы, окружающего тебя леса.
Задумавшись о вечном, неожиданно для себя, выбрался на опушку леса, и оказался неподалеку от какой-то заброшенной деревеньки. То, что здесь не осталось жителей, было понятно с первого взгляда. Пусть это не город с толпами людей, но деревня, тоже живет своей жизнью, и стоит оказаться в ней, ты сразу же оказываешься на виду у всех жителей. Первыми тебя встречают собаки, облаивая практически из каждого двора, а стоит только услышать их лай, как, то тут, то там, приоткрываются занавески и из-под них выглядывают местные хозяюшки, желающие посмотреть, кто это бродит по улице. Если это не зима, когда домашнюю скотинку держат в хлеву, то обязательно заметишь скотину пасущаюся на выгоне, увидишь коровенку, а то и бычка которого откармливают на забой. Старушек, сидящих на лавочках возле какого-то дома и перемывающих косточки местным жителям.
Здесь же ничего этого не было. Дома хоть и казались вполне справными, но если присмотреться, то начинаешь замечать, то упавший штакетник, до которого никому нет дела, то выбитое стекло в избе, или же распахнутые настежь двери, какой-то хлам валяющийся во дворе, явно не на своем месте. Полное отсутствие, хоть какой-то живности, только подтверждает увиденное. И вроде бы перед тобой вполне справные на первый взгляд избы, но с каждым шагом, все больше, чувствуется запустение, и разруха.
Собственно, деревенька, оказалась совсем небольшой, от силы десяток дворов, к тому же явно брошенных совсем недавно. Заглянув в одну из изб, увидел вполне чистую горницу, с полным отсутствием какой-либо мебели. Разве что в углу притаился колченогий стол, на печи заметил старый чугун с отбитой стенкой, а в красном углу, на полочке, почерневшую от времени, забытую хозяевами старую икону. Чтобы там не говорили о государственном атеизме, и прочем мракобесии, в деревнях всегда почитали бога, и пусть в открытую не исполняли молитв и треб, но иконы и святые покровители всегда имелись в каждом доме.