На третий день пути добрался до реки Чирики Валье, за которой находился небольшой городок Пасо Каноас. Граница, разделяющая Панаму и Коста-Рико, проходила как раз по улицам этого городка, а на «Панамериканском шоссе» находился таможенный пост. Взяв карту местных дорог и устроившись за столиком придорожного кафе, взял легкий завтрак, кофе, и уткнулся носом в карту, задумавшись о том, как мне быть дальше. Теоретически, можно было перед въездом в город свернуть на боковую улочку, а затем пересечь границу в любом удобном месте. Похоже все местные так и делали, не обращая внимания, на какую-то там границу. Проблема состояла в том, что на моей машине стояли панамские номера, и если я встречу на территории Коста-Рико, какого-то полицейского могут быть заданы неудобные вопросы, тем более, что по документам автомобиль принадлежал другим людям.
Я прикидывал так и этак, и куда не кинь, везде получалось что-то не совсем законное. Похоже хозяин заведения, увидел мои метания, и подойдя ближе что-то спросил. Увы, я не зная испанского смог проблеять только несколько слов, чаще всего звучащих последнее время, а немецкого не понимал уже хозяин кафе. Частично на пальцах, руках, показанных документах, я кое-как сумел похоже разъяснить ему свои проблемы. Тот, когда наконец понял, что я хочу ему сказать, задал один единственный вопрос, сопроводив его жестов, который знают, наверное, во всем мире. Он спросил, есть ли у меня деньги и потер большим пальцем об указательный для лучшего понимания. Я кивнул в ответ тогда он растопырил ладонь, явно указывая на сумму. Я достал бумажник, и протянул ему, рассчитывая скорее на то, что он сможет как-то проводить меня через таможенный пост. Но все оказалось совсем иначе.
Мужчина поднял со стола мой паспорт, вложил туда эту купюру, затем взял мои права приложил их к паспорту, и знаками дал понять, что на таможенном посту, я должен просто протянуть эти документы офицеру. И больше от меня, ничего не требуется. После того как я расплатился за завтрак, он пожелал мне счастливого пути, и я, сев в машину отправился к границе. До самого таможенного поста меня основательно потряхивало. Ведь фактически мне предложили дать взятку офицеру, а это незаконное дело. Попадется какой-нибудь праведник, и считай все пропало.
Но ничего такого не произошло. Дорогу перегораживал шлагбаум, а в прозрачном стакане рядом с дорогой, сидел обычный мужчина, в расстегнутой до пояса форменной рубашке и обмахиваясь газетой. Он что-то спросил, я молча протянул ему паспорт и права, он взглянул внутрь, и пятерка во мгновение ока испарилась с моих глаз. Пару раз пролистнув паспорт, он шлепнул печать расписался, произнес: «feliz viaje», что означало счастливого пути, вернул мне обратно мои документы, и нажал на какую-то кнопку поднимая шлагбаум. Ответив «gracias» я тронулся с места и спокойно отправился дальше. Отъехав на пару километров приостановился, раскрыл паспорт и увидел печать в которой значился номер таможенного терминала и закорючка-подпись. Что это означало, я так и не понял, на визу это совсем не было похоже. Но хотя бы было что предъявить, если возникнут вопросы.
Говорят, что язык доведет до Киева, хотя некоторые указывают на Рим, или еще какой город. Меня язык довел до центра Сан-Хосе, где располагалось здание Сити-Холла — мэрии этого города, а заодно и правительство страны. Поставив свой пикап на стоянку, я подхватив все свои документы, вошел в здание и подойдя к офицеру полиции представился и объявил, что хотел бы пройти натурализацию, или попросить Политического убежища. С момента моей высадки в Панаме, прошло уже две недели, и я стараясь изо всех сил, за это время, уже смог выучить и более или менее сносно произнести эти несколько слов. И судя по тому, что я увидел меня, прекрасно поняли.
Офицер проводил меня в один из кабинетов, там довольно быстро нашелся человек, говорящий на немецком языке, и все разрешилось, ко всеобщему удовольствию. То есть это не значит, что меня сразу же облизали с головы до ног, как раз нет, но во всяком случае, выслушали, приняли от меня документы. Поинтересовались, есть ли у меня какие-то средства на первое время, чем я хочу заняться и все остальное, что только пришло им на ум. Весь последовавший за этим днем месяц, я ходил сюда как на службу, прибывая ровно в восемь утра, и покидая это месте после семнадцати часов. Причем большая часть этого времени, уходила на испанского изучение языка, мне пришлось оплатить интенсивный курс обучения, и хотя по окончании курса, я с трудом продирался сквозь написанное по-испански, путаясь в неправильных глаголах, и писал с чудовищными ошибками, но на бытовые темы, мог объясняться достаточно хорошо, и воспринимал на слух любую речь, если конечно не нарывался на экспрессивного эмоционального собеседника, глотающего окончания слов, и тараторящего как пулемет, как та Трындычиха из «Свадьбы в Малиновки». Тогда приходилось просить, чтобы говорили помедленнее. Но в общем язык давался мне достаточно легко.