— Да проверил. Там руны начерчены для какого-то ритуала.
— Точно проверил? — не успокаивался я.
Ворон посмотрел на меня, и в его взгляде читался явный упрек:
— Скажи мне, Герман, вот я хоть когда-нибудь тебя обманывал? — страдальческим тоном начал он. — Откуда вот в тебе такое недоверие ко мне?
— Обманывал, — подтвердил я. — И очень часто.
Ворон фыркнул:
— Это было давно. И тогда ты мне не нравился. А теперь я к тебе привязался. И даже почти полюбил. Одна она там. Какой-то отвар делает. Видимо для подвального ритуала.
Я нахмурился. Отвар это плохо. Очень стоило поторопиться. Я сжал в ладони клинок, активируя силовую руну, и почувствовал, как рукоять завибрировала, насыщаясь энергией. Сделал шаг вперёд, и мир вокруг будто стал тише. Лес позади смолк, перестал шуметь ветер, даже привычный треск насекомых исчез. Остался только слабый, едва уловимый звук… шёпот. Он доносился отовсюду и ниоткуда сразу, скользил по воздуху, проникал в уши. И тысячи голосов призывно зашептали. Они словно сливались в один нестройный гул, в котором иногда можно было разобрать обрывки вроде «…иди… ближе…», «… она ждала…», '…твоя… кровь…'.
— Ох уж эти бормотания, — прокомментировал Смутень. — На кого они только действуют?
Я только усмехнулся. Эти голоса могли свести с ума неподготовленного человека. Но ментальная защита Охотника вроде меня, делала эти шепотки чем-то несущественным, словно жужжание насекомых, не причиняя мне абсолютно никакого вреда. Тем более Смутень, видимо решив помочь, создал магический барьер, который сделал голоса еще тише. Шагнул к покосившемуся крыльцу. На секунду, мне показалось, что на чёрных досках двери промелькнуло что-то светлое. Будто тень или отблеск пламени. Спустя мгновение морок растворился, но краем глаза я уловил: в одном из окон мелькнула фигура. Силуэт женщины с длинными, распущенными волосами.
Ветер снова поднялся, и в нём послышался легкий звон. Земля под ногами словно стала теплее, будто под ней скрывался жаркий источник, в которой горят кости. Я чувствовал, как что-то невидимое скользит рядом, едва касаясь моих ботинок, и оставляя за собой влажный, липкий след, словно пытаясь приковать меня к месту. Но я только усмехнулся: это были иллюзии, которые проверяли, насколько крепка моя воля.
— Шихорина Елизавета, — громко произнес я, добавив в голос Силы. — Судом Синода тебе вынесен приговор. Если ты сдашься, то получишь тридцать лет заточения за свои бесчеловечные преступления.
Ответом было молчание. На секунду мне показалось, что дверь дома растворяется и за ней я вижу не помещение избы, а залитое кровавым светом поле, полное кривых крестов. Я моргнул, и передо мной снова были почерневшие доски.
Я вздохнул:
— Ну, нет так нет.
Создал короткое плетение Силы и одним движением ладони выбил дверь.
Я крепче сжал рукоять меча и сделал ещё шаг, входя в помещение. Под ногами скрипнули доски.
Внутри стоял тусклый, вязкий свет, исходивший от десятка подвешенных под потолком стеклянных банок. В них бились мерцающие магические мотыльки. Другие одиночные бабочки медленно перелетали с места на место, и при каждом движении тени в углах дрожали и меняли очертания. Вдоль стен тянулись полки с керамическими горшками, засмолёнными бутылками и пучками трав, подвешенных на потолочных балках. Запах сушёной полыни, гари и чего-то медного поднимался от пола тяжёлой, почти осязаемой волной.
В центре единственной комнаты избы располагалась закопченная печь, которая занимала почти треть помещения.
Справа от меня, на столе возле окна были разложены исписанные непонятными символами карты, миска с тёмной густой жижей и нож, лезвие которого было в пятнах, похожих на ржавчину, но слишком свежих.
В доме было пусто.
— Вон она, у печки стоит, — каркнул ворон. — От меня в астрале не спрячешься.
Я создал плетение «астрального двойника», как рядом с печью проступил красный силуэт. И я усмехнулся:
— Можешь не прятаться, — произнес я, вынимая пистолет. — Ты уже поняла, кто я. И знаешь, что пули изменены Силой. Так что прими бой, как надлежит по Покону. Или сдайся и я закую тебя в цепи, чтобы доставить в ближайший город и сдать на справедливый суд Синода.
А через секунду, комната изменилась. На полу вспыхнули и заплясали огненные руны, выжигая на старых, серых досках символы древнего языка. Воздух вибрировал от силы, которой не должно было быть в этом мире.
Ведьма появилась в паре шагах от меня. В простой льняной рубахе с расшитым красными нитками воротом. С интересом взглянула на меня, словно изучая.
Ведьма была молода. Настолько, что в деревенской избе она выглядела почти неуместно, как изящная барышня из богатого дома, которую каким-то чудом занесло в деревню. Волосы падали ей на плечи густой тёмной волной, с мягким, едва заметным отливом синевы, как у вороньего крыла. Высокая, гибкая, с безупречно ровной осанкой. С бледным лицом, на котором проступал легкий румянец. На пухлых губах играла лёгкая, едва заметная улыбка, слишком тёплая для этой обстановки и потому настораживающая.