— Лучше бы помог, — не отрываясь от чтения, едва слышно произнес я. — Вот, например, смотри. Интересный вариант: усадьба помещика Платонова, в пригороде столицы. «Владелец найден мертвым в своем кабинете, наследников нет. Слуги говорили о том, что он состоятельный, но жандармы ничего не нашли.»
— Герман, ты пять занимаешься полными глупостями, — недовольно сообщил он. — Эти адреса просто мусор.
— Ничего не мусор, — возразил я.
— Ну ладно, городской фольклор, — смягчился фамильяр. — Ни один разумный кладовик не будет селиться в пригороде столицы, где ни одна ночь не проходит спокойно. Уж тебе-то об этом не знать?. Кладовики редко селятся там, где не живут люди.
Ворон склонил голову и несколько секунд смотрел на меня. А затем насмешливо прокаркал:
— Ах, да! Совсем забыл! У тебя же помутнение рассудка после переноса в новое тело. Попроси у этой своей травницы отвар для прочищения мозга и принимай по утрам. Должно помочь.
Я терпеливо вздохнул, продолжая записывать.
— Вот ты всё знаешь. И хоть раз помог вместо того, чтобы причитать?
— Я не помог? — живо откликнулся ворон, и в его тоне я услышал укор. — Это я-то не помог? А сколько раз я не дал тебе умереть от собственной глупости? Забыл уже? Я, конечно, подсчет не вел, но напомню: двадцать четыре раза. У меня столько когтей на лапах нет, чтобы все случаи пресчитать!
Смутень важно надулся, прошелся взад-вперед, расправил крылья, хлопнул ими, и раскрыл клюв, будто собирался произнести ещё одну поучительную тираду, но промолчал. Только глубоко вздохнул, словно говоря: тяжело же с тобой, дураком. Я же покосился на Агафью, которая расположилась неподалеку, проверяя, не заметила ли она странностей нового знакомого, который разговаривает с пустотой. Но девушка с головой окунулась в чтение какой-то толстой книге, которая лежала перед ней на столе, и моих разговоров она словно не замечала. И я вернулся к своему занятию, перелистывая страницы и бегло читая подшивки.
— Вот, смотри, ещё вариант. — тихо пробормотал я, чуть наклонившись вперёд. — Пожар в усадьбе Строгановых. Хозяин погиб под завалами. «Среди прислуги ходят упорные слухи о пропаже фамильного серебра и капиталов, однако следствие жандармерии не обнаружило следов кражи».
— Герман, — протянул Смутень, и я заметил, что его голос стал терпеливым, как при общении с очень недалеким ребенком. — В девяноста девяти случаях из ста такая фраза означает, что сразу после кончины ценности стащили живые люди. Родственники или те же слуги. Они это делают гораздо чаще, чем кладовики. И, — он прищурился, — ты вообще меня слушаешь? Что со слухом, Герман? Попроси у своей травницы…
— Да слушаю я тебя, слушаю, — перебил я его. — Просто выбора у нас, как ты любишь повторять, нет.
Ворон тяжело хлопнул крыльями, надрывно вздохнул, будто пытался втянуть в себя весь кислород вокруг и тем самым выразить максимум негодования:
— Помочь им надо, говорили они. Открыть лавку, говорили они. А в итоге я, дух-хранитель, чья мудрость копилась веками, летаю по каким-то руинам с охотником, который явно выжил из ума.
— Ты можешь остаться дома, — заметил я.
— Ага, конечно, — хмыкнул фамильяр. — А потом объяснять возмущённой Живе, которая будет делать из меня чучело, что я тебя не бросал, ты сам меня дома оставил? Нет уж. Моя репутация и так сильно страдает от нашего общения.
Я сделал вид, что не слышу, и углубился в чтение. Большинство заметок были бесполезными: бытовые пожары, продажи имущества за долги, пустые светские сплетни. Но одна, ближе к концу подшивки, заставила меня замереть. Небольшая колонка на третьей полосе «Петербургского вестника».
— Ты только посмотри, — шепотом привлек я внимание Смутня, указывая пальцем на нужную статью. — Загадочные исчезновения в доходном доме на Гражданской улице. За последний год там пропали без вести три квартиранта. Ни в одном из случаев жандармы не обнаружили следов насилия или незаконного проникновения. А комиссия Синода не нашла ничего паранормального. Владелец дома, отставной полковник Тарасов, отрицает какую-либо причастность. Дело приостановлено за отсутствием улик.
Я взглянул на ворона и продолжил:
— Это же натурально проклятый дом!
Смутень вытянул шею, его черный клюв почти коснулся пожелтевшей бумаги.
— Ну-ка, покажи! Да убери голову!
Ворон упёрся когтем в страницу.
— Странности в доме помещика, — начал он читать вслух. — Комиссия Синода и жандармы не нашли ничего подозрительного. Ну да, это уже гораздо интереснее. Обычная жандармская некомпетентность выглядит по-другому. А тут реально попахивает нечистью.
Часы на стене пробили шесть вечера. За высокими окнами начинало постепенно темнеть. Сумерки мягко окутывали помещение. Тени между стеллажей вытянулись. Свет ламп стал теплее, почти интимным, и книги вокруг стали похожи на спящих животных. Я закрыл блокнот, поднялся из-за стола и подошел Агафье.