— Нашел интересный адресок, — сообщил я ей. — Вполне возможно, что это наш вариант. Надо бы присмотреться и проверить на месте.
От моего голоса девушка вздрогнула и резко подняла голову. Видимо, она так была так погружена в чтение, что не заметила, как я к ней подошел.
— Прямо сейчас? Но ведь скоро совсем стемнеет! — осторожно уточнила она, хотя по её тону я понял, что вопрос был риторическим.
— Кладовики — ночные существа. — ответил я, пытаясь доходчиво объяснить ситуацию. — Днем их сила привязана к месту, а ночью как раз проявляется. И если он там есть, мы это увидим.
Девушка кивнула, и с неохотой отложила книгу:
— Мы же вернемся сюда еще раз? — с надеждой уточнила она, и я кивнул:
— Это не последняя наша ночь в архивах, — уверенно ответил я. — Обещаю.
Ее губы тронула благодарная улыбка. Она встала и последовала за мной к выходу.
Когда мы вышли на крыльцо, город уже тонул в сумерках. Бледные полосы солнца цеплялись за крыши домов, но быстро растворялись в наступающем синеватом полумраке. Фонари горели ровным янтарным светом, отбрасывая длинные тени на стены зданий.
Мы молча спустились к «Волге». Агафья, дотронувшись до ручки двери, замерла.
— Ты абсолютно уверен, что нужно делать это именно ночью?' — мне показалось, что ее голос был неуверенным.
— Да. Не любят кладовики днем высовываться. — кивнул я. — Ночь это их время. Риск, конечно, выше, но и шансы больше.
— Интересно, как они выглядят здесь, — задумчиво произнес Смутень, который принял невидимую форму и сидел на капоте. — Теоретически, их форма может адаптироваться под локальные ожидания. Могут напоминать людей, но я встречал их кое-где в личине старого домовогою. Однажды попался вообще, как бы это сказать, нечто более абстрактное.
Он сказал это негромко, но вслух, а не мысленно. И Агафья смогла расслышать слова фамильяра. Повернула голову и резко уставилась на меня.
— Ты что-то сказал? — нахмурившись, уточнила она, глядя на меня.
— Что? — поначалу не понял я, но быстро поправился. — Да. Говорю, интересно, какой образ кладовики принимают в вашем мире. В моем, например, они иногда были тенями с горящими глазами или сгорбленными стариками в оборванной одежде.
Девушка пожала плечами и открыла дверцу машины и исчезла в салоне. Я же расположился на водительском сиденье, вбил в навигаторе первый адрес, и завел двигатель. Машина мягко тронулась, фары скользнули по мокрому асфальту, отражаясь в лужах золотыми рваными пятнами.
Агафья сидела, прижимая к себе сумку. Я заметил, как дрожали её пальцы и нервно перебирали ремешок.
— Волнуешься? — произнес я, чтобы избавиться от повисшего в салоне молчаливого напряжения.
Девушка согласно кивнула:
— Есть немного. Впервые еду ночью в такие места. Не люблю неизвестность.
— Все должно пройти хорошо, — попытался успокоить ее я. — Если все пойдет по плану, завтра мы сможем положить на стол Вержбицкому его взятку. И с удовольствием посмотреть на выражение его вытянувшегося лица.
Машина свернула с широкого проспекта, на узкую, мощёную брусчаткой улочку, по обе стороны которой тянулись высокие липы, старинные фонари, которые давали мягкий янтарный свет. И дорогие особняки, напоминающие спящих гигантов из другой эпохи, спрятанных за тяжёлыми коваными оградами. А через несколько домов я затормозил, и сверился с навигатором. Похоже, это и есть наша цель.
— Здесь, — протянул я, рассматривая дом, спрятавшийся за высоким забором, который тянулся тёмной линией, с зубцами, похожими на кости каких-то древних животных. За ним, в глубине участка, в чёрных зарослях сирени и старых деревьев, угадывался силуэт особняка Платоновых.
Дом явно был нежилым. Даже в сумерках было видно, что в некоторых местах серая штукатурка фасада давно облупилась, открывая кирпичную кладку, поросшую тёмным мхом. Треснувшие барельефы на фронтоне изображали то ли нимф, то ли духов, каменные лица которых были стёрты ветром и многочисленными дождями. Перила балкона второго этажа обвалились. В слепых, темных окнах не горел свет. Черепица была засыпана опавшими листьями.
Сад за забором, естественно, тоже был заброшен. Когда-то ухоженная аллея превратилась в хаос искривлённых стволов, шелестящих мёртвыми сухими ветвями. Кусты растущей в саду сирени, давно превратившиеся в дикий лабиринт. Каменная дорожка заросла травой.