Я отряхнул ладони и медленно, почти с уважением, обошёл вокруг обугленного сейфа. Проклятие чувствовалось отчетливо. Как тонкая ледяная плёнка, стянувшая окованное металлом дерево, будто сундук вынули из замёрзшей реки. Провел рукой над ящиком, и на обугленном дереве замерцали, проступая, знаки.
— Ага, — довольно пробормотал я. — Теперь понятно.
Проклятия кладников делились на несколько видов, для каждого из которых был нужен специальный ритуал: обряд прощения, обряд молчания, очищение души, проявление щедрости и даже жертвоприношение. Иногда, обряды нужно было комбинировать.
Я обернулся к травнице и Смутеню и прижал палец к губам, призывая к молчанию. Опустился на одно колено и положил ладонь на холодную и влажную землю. Провел пальцем по земле, рисуя круг. Плетение отозвалось тяжело. Земля под пальцами словно стала ледяной. И меня накрыла волна чужих, полных злобы эмоции. Я закрыл глаза, выровнял дыхание и почувствовал, как в груди тихо отдается звук Силы.
Коснулся ладонью груди, там, где под одеждой билось сердце, и глубоко выдохнул, отталкивая от себя негативные эмоции: страх, азарт, желание выгоду, и оставив в себе только одно чувство. Чувство нужды. Деньги нужны были на новое ремесло, лицензию травника, которая спасет множество жизней, наше с Агафьей будущее.
Довольно выдохнул, заметив, как знаки на крышке сундука замерцали, расслаиваясь и мерцая. Заклятье постепенно разрушалось. Впереди было самое трудное. Я положил ладонь в сейф и тихо, почти беззвучно, прошептал:
— Ты собирал и хранил. Пусть собранное и сохраненное пойдет на пользу.
Пальцы онемели, а кожа на кистях побледнела, покрывшись мурашками. Я с трудом удержался, чтобы не отдернуть руку. Агафья испуганно шагнула вперёд, но я поднял ладонь, призывая ее не двигаться. И повторил фразу. Сундук дернулся. От него отделился последняя, хрупкая полоска синего тумана. Она поднялась в воздух, дрогнула… и растворилась.
Я покачнулся, чувствуя, как быстро утекают силы. Оказавшаяся рядом Агафья охнула и подхватила меня под руку.
— Герман! Ты… ты весь белый!
— Это нормально, — прохрипел я. — Такие плетения всегда тянут Силу. А ее у меня немного.
Я поднялся, вытер ладонь о штанину и отметив, что кожа всё ещё была холодной, как у покойника. Дёрнул ручку.
На этот раз металл послушно поддался. И крышка со скрипом откинулась, явив пачки старых банкнот и переливающиеся в лунном свете драгоценности.
За моей спиной послышалось удивленное «ой», и я обернулся. Агафья стояла в нескольких шагах от меня, растерянно рассматривая клад.
— Это… настоящее? — пробормотала она и посмотрела на меня.
Я кивнул:
— Раз это не превратилось в черепки, то теперь клад действительно наш.
Вынул из сундука пачку банкнот, и показал ее травнице. Довольно улыбнулся:
— Теперь у нас есть стартовый капитал для лавки.
Агафья кивнула, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Смутень же довольно каркнул:
— То есть ты не был уверен, что сокровище есть?
— Не до конца, — честно признался я и фамильяр тяжело вздохнул
— Ну… поздравляю, Герман, — каркнул он. — Мы храбро сражались, чтобы положившись на твое чутье, получить достойную награду. И в этот раз, нам повезло, что ты оказался прав.
— Кто мы-то? — уточнил я.
К моему удивлению, ворон не стал спорить. Просто подлетел ближе к открытому сундуку и уточнил:
— Богатый улов. Заплатишь мне процент за помощь?
Он обернулся ко мне, склонил голову, ожидая ответа. И я впервые за весь вечер улыбнулся.
— Посмотрим.
Смутень кивнул, видимо удовлетворенный моим ответом, лениво расправил крылья и издевательски каркнул.
— А теперь, свободны все, великий народ.
Я захлопнул крышку сундука, чувствуя, как металл тихо дрожит, будто внутри ещё теплился последний выдох того, кто некогда его охранял. Проклятие исчезло, но воздух всё равно оставался холодным.
— Ладно, — выдохнул я. — Уходим.
Сделал шаг и меня повело. Сила, впитанная в бою, ещё переваривалась в крови, а ритуал снятия заклятия выжёг остатки. В висках стучало, дыхание сбивалось. От падения на сырую, холодную землю меня удержала только ладонь Агафьи, которая неожиданно сильно придержала меня за локоть.
— Ты точно в порядке? — обеспокоенно уточнила травница.
— Точно, — соврал я. — Просто устал. Кладники не самая приятная нечисть.
— И ты, конечно, решил все равно ввязаться в эту авантюру, — проворчал Смутень. — Когда-нибудь ты умрёшь от упрямства, Герман.
— Когда-нибудь, — согласился я. — Но не сегодня.
Ворон только покачал головой. Я же достал из кармана сложенный мешок:
— Лучше помогите мне переложить добро. Тащить его в этом ящике будет… тяжеловато.