Агафья кивнула, и мы поспешно переложили ценности. И с мешком в руках я направился к выходу. Агафья последовала за мной.
Луна пробивалась сквозь рваные облака, блестела в лужах под ногами. Но в воздухе ощущалось какое-то спокойствие. Умиротворение. Казалось, будто сама ночь, увидев исчезновение жадного духа, стала легче.
Уже у ворот я на секунду остановился, обернулся в сторону усадьбы. Луч из земли пропал, будто его и не было.
— Герман… — тихо произнесла Агафья, оглядывая обугленные стены. — Что с ним было, с этим человеком?
— Жадность, — просто ответил я. — Он цеплялся за свои сокровища. До самого конца.
Я немного помолчал, а затем добавил:
— Может быть, из-за жадности он и не успел покинуть усадьбу.
Травница поёжилась.
— Печально… жить только этим…
— Он давно уже не жил, — тихо сказал я. — Но, думаю, сегодня ему стало легче.
Мы медленно спустились с холма и подошли к машине Я убрал сокровища в авто и захлопнул крышку. Повернулся к Травнице и произнес:
— Хватит на сегодня приключений. Пора домой.
Девушка кивнула, открыла водительскую дверь и села в салон. Я разместился рядом, на пассажирском сиденье. Откинулся на спинку сиденья и пробормотал:
— Мог бы и сам сесть за руль.
— И потерять сознание в дороге, — саркастически ответила травница. — И мы бы въехали в столб. Или слетели бы с дороги.
Я только пожал плечами и философски изрек:
— Чему быть, того не миновать.
— Глупый, — сказала Агафья, но я заметил, как в уголках ее губ все же проступила теплая, усталая улыбка.
— Часто слышу эту характеристику, — не стал спорить я.
— Я бы сказал не «глупый», а «непредсказуемый стратег», — важно произнёс с заднего сиденья Смутень. — Хотя… нет. Всё-таки глупый.
— Спасибо за поддержку, — буркнул я.
— Всегда пожалуйста, — охотно ответил ворон.
Агафья рассмеялась и завела двигатель. Фары прорезали темноту, выхватывая из мрака сырую дорогу. И я заметил, как едва заметно подрагивают пальцы девушки. От холода, или от напряжения. А может быть, от всего сразу. И авто выехало на разбитую проселочную дорогу.
— Ну что, богатеи, — каркнул Смутень. — Завтра идём покупать лицензию? Или сначала устроим пир? Чур я за пир.
— Сперва лицензия, — устало ответил я.
— Да уж, — хмыкнул ворон. — До чего же ты стал скучным, Герман. А как же золотое правило: «Прокути часть денег, которые пришли легко»?
Я немного помолчал, а затем ответил:
— Меняюсь. Взрослею, наверное.
— Спорно, — не согласился ворон. — Очень спорно.
Но я не ответил. Веки тяжело сомкнулись, словно налитые свинцом, и я погрузился в полудрему.
— Приехали.
Голос Агафьи вырвал меня из цепкого сна, и я с неохотой открыл глаза. Машина уже стояла у крыльца особняка. Одинокий фонарь над дверью горел тёплым, янтарным светом.
— Наконец-то мы дома, — шёпотом произнесла травница, и я услышал в ее голосе нескрываемое облегчение. И я ее понимал: тяжелый, полный событий день, наконец-то был позади.
— Похоже на то, — согласился я и открыл дверь, собираясь выйти из авто.
Девушка повернулась ко мне и уточнила:
— Как ты?
Я на секунду замер, прислушиваясь к ощущениям. Короткий отдых за время поездки немного восстановил мои силы, но чувствовал я себя по-прежнему неважно. Плечи ломило, суставы ныли, а вдобавок ко всему, меня знобило.
Сила убитого мной противника ещё сидела где-то в костях. Не так, чтобы сводило зубы, но достаточно, чтобы меня едва заметно трясло от озноба. В висках стучало от потраченной силы. Но сердце билось спокойно. В груди всё ещё пульсировали отголоски чужой, непереваренной силы, которые холодили кровь, но холод был не разрушительным, а скорее освежающим. Как вода из колодца в жару.
— Выжат как лимон, — честно ответил я. — Но жить буду.
С этими словами я вышел из авто, в тишину ночного сада. Только где-то вдалеке, в кронах деревьев, перекликались птицы. Я обошел машину, открыл багажник и вынул мешок с сокровищем. Перехватил его поудобнее и, тяжело выдохнув, захлопнул багажник и направился к дому. Доски крыльца тихо скрипнули под тяжелыми шагами. Агафья торопливо отперла дверь и распахнула створку, пропуская меня в гостиную:
— Проходи, — тихо сказала она.
Я переступил порог и опустил поклажу. Агафья зябко передернула плечами и направилась к камину. Отодвинула решетку, сгребла в кучку оставшиеся угли, быстро сложила тонкие щепки.
— Где-то тут… — пробормотала она. — А, вот.
Она вынула коробку, чиркнула спичкой, и поднесла ее к щепкам. Послышался сухой треск, и пламя в камине разгорелось. Травница довольно улыбнулась, и в слабом оранжевом огоньке ее лицо на мгновение стало совсем юным. Уставшим, но по-домашнему спокойным.