Глава 2
Травница
Первым, что я почувствовал, был сильный холод. Я слабо зашевелился, попытался было сжать кулак, но тело ощущалось как будто чужим. Пальцы слабо дрогнули, не желая подчиняться.
Веки казались налитыми свинцом, и разлепить глаза у меня получилось с огромным трудом. Надо мной нависал незнакомый высокий потолок с потрескавшейся от времени лепниной. Прямо по центру свешивалась старая хрустальная люстра, когда-то дорогая, а теперь похожая на застывшую слезу. Стены были оклеены выцветшими обоями с золотистым узором. Справа был шкаф с мутным, потемневшим от времени пыльным зеркалом.
Я скосил глаза и увидел слева окно, занавешенное плотными тяжёлыми шторами. Сквозь узкую щель в них пробивался лучик тусклого серого света, в котором вращались медленно оседающие на пол пылинки.
На обычную келью Ордена или стандартную палату лекарни это точно похоже не было.
С трудом заставил себя сесть. Комната тут же качнулась, поплыла, перед глазами вспыхнули темные пятна. Замер, пережидая, пока организм придет в себя. Осторожно коснулся источника Силы. Обычно отклик был мгновенным и ощущался как уверенное ровное пламя. Сейчас же изнутри отозвалось лишь слабое, угасающее тепло. Как полностью прогоревшие угли, обильно засыпанные золой. Искра едва тлела и не слушалась зова.
Это было странно. Возможно, я впитал слишком много тёмной силы той колдовской твари, которая теперь блокирует мою светлую искру. Ну ничего, переварится, такое со мной уже случалось. Крайне неприятно, иногда опасно, но не смертельно. Со временем усвоится. Главное, что я остался жив.
— Наконец-то очнулся.
Сухой скрипучий голос был до боли знакомым. Я обернулся. На спинке стула сидел Смутень и его глаза-бусинки отражали скудный свет, а в их глубине плясали насмешливые искорки.
— Смутень? — хрипло выдохнул я.
— А ты кого ждал? Соловья-разбойника? — каркнул ворон и почесав клювом свою грудь, распушил перья. — Жива решила, что без моего присмотра ты сгинешь от силы за пару дней. Я, конечно, отнекивался как мог. Говорил, что в новом мире наверняка есть более достойные кандидаты на роль духа-хранителя, куда более перспективные и подходящие тебе. Но богиня нашла нужные слова и смогла меня уговорить, ты же её знаешь!
Он немного помолчал, придирчиво рассматривая меня, а затем каркнул:
— Да, Герман, потрепала тебя жизнь. Выглядишь — краше в гроб кладут. Не скажу, что раньше ты числился красавцем, но будь ты покойником, тебя обязательно схоронили бы в закрытой домовине. Сославшись на несчастный случай с бревном. Нет, действительно, если сейчас тебя вынести отсюда, соседи подумают, что это соломенное чучело или манекен…
— Я тоже рад тебя видеть, — произнёс в ответ, внимательно рассматривая птицу. — Хотя, смотрю, время и тебя не пожалело. Ты здорово полинял и перья поседели.
Ворон взъерошился, на мгновение выказав редкое для себя беспокойство, и тут же замер, осознав провокацию.
— Я — дух-хранитель и мудрость моя безгранична, — чуточку разочарованно прокаркал он. — Жаль, она не передаётся через астральную связь носителю. Иначе ты бы знал, что лезть в пасть к заложной покойнице это так себе идея.
Я вздохнул и прикрыл глаза и тихо ответил:
— Кто-то должен был это сделать.
— И сделал! Блестяще! Умер ты там, Герман. А теперь ты здесь, в новом мире и в новом теле. По великой милости Владыки Перекрёстков и капризу все той же Живы, да будет она благосклонна ко мне и моему смелому, но скудоумному носителю.
Я резко оттолкнулся от кровати, пытаясь встать. Ноги подкосились, мир накренился. Мышцы, долго лежавшие без движения, онемели и не слушались. С третьей попытки, держась за спинку кровати, удалось выпрямиться. Каждый шаг был настоящим испытанием. Доплёлся до зеркала в тёмном углу, упёрся ладонями в мрамор столешницы, поднял взгляд и… едва не отшатнулся.
Из зазеркалья на меня смотрел незнакомец, которому было едва ли больше двадцати. Худое, измождённое болезнью лицо, с резкими скулами, впавшими щеками и сероватой полупрозрачной кожей. Тёмные волосы слиплись от пота, тонкие, губы пересохли и потрескались. А под светлыми, с прозрачной льдинкой у зрачка холодными глазами залегли глубокие фиолетовые тени. Взгляд казался чужим, старым, словно бы по недоразумению или чьей-то злой шутке вставленным в молодое лицо. На остром подбородке виднелась редкая щетина.
Я поднял дрожащую руку, коснулся щеки, отражение послушно повторило движение.
— Морок, — выдохнул я беззвучно.