— Герман, — тихо позвала Агафья и я обернулся. Девушка впилась в меня долгим, изучающим взглядом, в котором читалось множество вопросов. Заметив, что я наконец-то обратил на нее внимание, она уточнила:
— Что случилось? И не надо про усталость и пробки.
Я тяжело вздохнул, пытаясь подобрать слова, которые не напугают ее, но и не будут откровенной ложью.
— За нами следят. — произнес я наконец, глядя ей прямо в глаза.
— Синодник? — предположила травница, и в ее голосе прорезались нотки тревоги.
Я медленно покачал головой:
— Вряд ли. Жрецы могли бы сделать все куда проще. Например, назначить дополнительную проверку документов. Они были бы в своем праве, и мне сложно было бы им отказать. Могу предположить, кредиторы Егора. Или еще кто-то, кому мы сильно наступили на хвост, даже не заметив этого.
Агафья побледнела:
— И что теперь будем делать? — пробормотала она, голос ее предательски дрогнул.
Я улыбнулся, хотя внутри все сжалось в холодный комок:
— Давай решать проблемы по мере их поступления, — предложил я мягко. — Паника — плохой советчик.
Девушка рассеянно кивнула, продолжая смотреть на меня широко раскрытыми глазами:
— Да, конечно, — проговорила она, словно сама себе. — Давай.
Мы вышли из машины, поднялись по ступеням крыльца. Я отпер дверь, пропустил Агафью изнутри, одновременно осматривая беглым взглядом сад.
В гостиной было прохладно и тихо. Солнечный свет падал сквозь окно, расчерчивая пол золотистыми полосами, в которых танцевали микроскопические пылинки.
— Пойду приготовлю обед, — сказала Агафья, нарушая тишину, и направилась к кухне, явно ища спасения в привычных делах. Я же дождался, пока она скроется за дверью, и осторожно обошел дом, проверяя защитные плетения, сглаживая шероховатости, укрепляя узлы и добавляя новые уровни защиты. А когда закончил, почувствовал, как из меня вытекли последние силы. Я вернулся в гостиную и без сил рухнул в глубокое кожаное кресло, прикрыв глаза.
Несколько мгновений спустя, я услышал робкий, неуверенный стук в дверь. И я мгновенно призвал Смутеня.
— Чего надо? — без предисловий уточнил появившийся на спинке кресла ворон.
— Посмотри, кто там пришел, — едва слышно произнес я, не меняя позы.
Стук тем временем повторился, на этот раз настойчивее.
— Так подойди к окну и сам посмотри, — даже не повернув ко мне головы невозмутимо парировал фамильяр.
Я насупился, приоткрыв один глаз и глядя на наглую птицу. Ворон замер, вздохнул так тяжело, словно на его крошечные плечи взвалили все грехи человечества, и разочарованно покачал головой.
— Ладно, ладно. Чего только не сделаешь для того, чтобы ты не помер раньше времени.
Ворон замерцал, его контуры размылись и через мгновение он исчез, растворившись в воздухе. А через мгновение за окном послышалось хлопанье крыльев.
Ворон вернулся спустя несколько секунд, проявился и тяжело шлёпнувшись на подлокотник кресла, произнес:
— Человек какой-то.
— Точно человек?
— Точно, точно, — успокоил меня фамильяр. — Взъерошенный, будто бы встревоженный чем-то. Ни на грабителя, ни на синодника не похож.
— Интересно, что ему надо, — пробормотал я, с неохотой выбрался из кресла и направился было к двери, но меня обогнала выскочившая с кухни Агафья. Судя разносящемуся аромату и её виду, готовила обед. Заметив меня, она едва заметно улыбнулась и едва заметно кивнула. А затем подошла к двери, открыла тяжёлую створку. А мгновение спустя, я услышал ее удивленный и слегка растерянный голос:
— Мастер Тарасов?
Ответом было неразборчивое бормотание. Я смог только определить, что говорившим, судя по голосу, был мужчина.
— Мастер Грозова, пропустите гостя, — произнес я, выходя и вставая позади неё. — Негоже держать его в дверях, если он проделал такой путь.
Агафья повернулась ко мне, недовольно нахмурив брови. Но я стоял с самым гостеприимным видом, приветливо улыбаясь и девушка с явной неохотой посторонилась, пропуская гостя внутрь.
Им оказался мужичок лет пятидесяти, а может и больше. Легкие порывы ветра, залетавшие в прихожую, трепали седые пряди на его висках. А за спиной гостя, у ворот, стояло авто темно-зеленого колера, выцветшего от солнца и времени настолько, что цвет скорее напоминал болотную жижу, чем заводскую эмаль.
Машина выглядела так, будто прошла с хозяином долгий полный лишений и приключений путь. Капот был весь в мелких вмятинах, словно по нему кто-то долго стучал кулаками или прыгали дети. На лобовом стекле змеилась тонкая трещина, уходящая к самому краю. Двери покрывали длинные следы, словно кто-то не раз царапал «боевую подругу» нашего гостя. Колёса были облеплены грязью так, будто машина только что выехала из перепаханного поля, а не с асфальтированной дороги. Но при всей этой потрёпанности в машине виделось что-то стойкое. Словно бы она держалась исключительно потому, что знала: хозяину без этой развалюхи не выжить. И сейчас она стояла у ворот, как старый верный пёс, который всю ночь ждал хозяина.