— Вы обращались в Синод? — уточнила стоявшая рядом со мной Агафья. Её голос был ровным, но я заметил, что она напряглась.
Староста вздохнул:
— Да, мастер Грозова. Написали заявление, все честь по чести, как полагается. Приехала комиссия. Схоронились у нас, ходили по домам, свечи ставили, молитвы читали, ладаном курили до одури. А потом сказали, что ничего нечистого не видят, что всё у нас чисто. И уехали. Да только вот люди так и не проснулись. Лежат, дышат, а разбудить их невозможно.
Я видел, как дрогнули пальцы Агафьи, будто она хотела схватить хоть что-то, за что можно удержаться.
— Сказали, что нечисти нет. Что всё чисто. — повторил он ещё раз с отчаянием в голосе.
Он замолчал, глядя в чашку. Я выглянул в окно, заметив, как вокруг крыльца, цепляясь за траву, медленно стелился по земле густой туман. Молчала и Агафья, словно бы тщательно подбирая слова. А затем медленно покачала головой:
— Простите, староста. Наверное, здесь я вам не помощница.
Мужчина побледнел ещё больше. Тяжело, со свистом, втянул воздух, будто каждое слово давалось ему с большим трудом:
— Вы… как же так… — растерянно произнес он. — Вы единственная! Мастер ваш покойный помогал нам каждый раз. Всегда помогал, не отказывал. Неужто у вас никакого отвара от этой заразы нет? Никакого заговора?
Агафья молча, с каменным лицом, покачала головой. Староста опустил голову. И я поморщился, потому что прямо на моих глазах, у человека убили последнюю надежду. Ту, в которую он свято верил.
— Значит… никак? — едва слышно, одними губами, уточнил он.
— Мастер Тарасов, — тихо сказала Агафья, но он уже поднял руку, прося её не продолжать.
И я заметил, что от слов травницы в глазах старосты будто бы что-то погасло.
— Я понимаю, — произнёс он тихо, но с невероятным достоинством. — Простите меня за беспокойство, мастер. Не держите зла на старого дурака. Просто… куда мне было ехать? Нельзя — так нельзя. Сами справимся… куда нам деваться? Творец не без милости.
Продолжая причитать, он встал с кресла, склонился в низком прощальном поклоне, затем развернулся и тяжело зашаркал к дверям. Шаги его были такими тяжелыми, словно он волок за собой груз тяжелых камней. И я почувствовал, как внутри болезненно, до спазма, кольнула та же смесь злости и сочувствия, что была у меня каждый раз, когда в старом мире я видел, как люди умирают из-за того, что Синод не мог им помочь. Или не хотел.
Агафья стояла неподвижно, глядя вслед удаляющемуся старосте и сжав кулаки так сильно так сильно, что ногти оставили следы на коже, а костяшки побелели. Лицо травницы было бледным, а губы плотно сжаты в тонкую бескровную линию.
— Ты правда думаешь оставить всё так? — уточнил я, когда за гостем с глухим щелчком захлопнулась входная дверь.
Она вздрогнула так, будто ее ударили. Повернулась ко мне и дрогнувшим голосом уточнила:
— Что я могу сделать, Герман? Я с таким никогда даже не сталкивалась! Это же не укус змеи и не простуда! Я просто не потяну…
— Зато я знаю, что это — спокойно перебил ее я. — Вернее, догадываюсь
Агафья посмотрела на меня с смесью страха, надежды, злости, и благодарности.
— И ты хочешь вмешаться? — спросила она.
— Хочу помочь, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — А это, поверь мне, не одно и то же.
Девушка закрыла глаза. Долго молчала, а затем наконец произнесла:
— Герман… Синод, если узнает…
Я только фыркнул, отмахиваясь от этого аргумента:
— Синод ничего не нашёл. Не первый и не последний раз, к сожалению. Это точно нечисть. И лучше бы нам вмешаться сейчас. Потому что, если мы не вмешаемся, многих людей ждет участь похуже смерти. Если это то, о чем я думаю, на одной захудалой деревеньке оно не остановится. И когда доберется до нас, оно станет уже гораздо сильнее.
Агафья взглянула на меня, и я увидел, как в ее глазах пробуждаются ростки робкой надежды.
— Ты уверен? — почти шёпотом уточнила она.
Я пожал плечами:
— Более чем. Деньги у нас есть, лавку мы рано или поздно откроем. А вот людей, которые будут впадать в эту сонную кому, будет все больше. А потом…
Я замолчал на несколько секунд.
— Что потом? — не удержавшись, спросила травница, подавшись вперед.
— Если это устроили те, о ком я думаю, то потом будет плохо всем, — ответил я и голос мой стал жестким. — В том числе и нам. А подача документов для лицензии может подождать денек-другой.