У входа, на потрескавшихся досках, лежал перевязанный красной нитью пучок засохшей полыни. А над дверью висел ещё один оберег: деревянный круг с грубо вырезанным почерневшим от копоти солнцем, покрытым сетью пыльных трещин.
— Здесь… — начала Агафья и зябко поёжилась. И в этот момент дверь часовни открылась, и на пороге появилась женщина средних лет. Лицо ее было изрезано глубокими морщинами, а на голове повязан черный выцветший платок. Дама окинула нас тяжелым, оценивающим взглядом, в котором читалась усталость и легкая подозрительность.
— Помолиться пришли? — уточнила она. — Боюсь, в часовне сейчас нет места от желающих. У нас сейчас тяжелые времена, даже у алтаря стать негде.
— Поэтому, мы и приехали, — мягко произнесла Агафья. — Мы хотели поговорить с мастером Варфоломеем.
Женщина перевела взгляд на старосту и тот молча кивнул, подтверждая слова девушки.
— Спасибо вам, — произнесла стоявшая на крыльце дама, и в ее голосе я уловил искру слабой надежды.
— Мы постараемся помочь, — вежливо, но без лишних обещаний вклинился я. — Но ничего гарантировать не можем. На всё воля Создателя, как говорится.
— Любая помощь в такие темные времена уже идет в зачет, — ответила женщина. Там, внутри, в лазарете мастер Варфоломей. С заболевшими сидит днём и ночью. Не отходит почти.
— Спасибо, — благодарно кивнул я.
Староста первым шагнул в лазарет, мы последовали за ним. И уже входя в двери я буквально спиной уловил пристальный взгляд стоявшей на крыльце женщины.
Внутри густо пахло душным ладаном, сухими травами и чем-то тошнотворно-сладким, что заставило меня невольно поморщиться. Невидимый Смутень, который всю дорогу ехал у меня на плече встрепенулся, взъерошился, вцепившись когтями в плечо так, что я едва не зашипел от боли.
«Морок, — прошипел он, в голосе его было отвращение. — На них навели морок».
Я едва заметно кивнул, быстро осматривая помещение. Лазарет было тесным, разделенным на несколько частей. У дальней стены, перед маленьким, скудно украшенным алтарём, стоял на коленях, бормоча что-то, старый жрец. Белая ряса была измята, плечи сутулились под невидимым грузом.
— Отец Варфоломей? — едва слышно позвала Агафья, делая шаг вперед.
Жрец вздрогнул и медленно, с большим трудом, поднялся. Обернулся и пригладил всклокоченные седые волосы. Землисто-серое лицо его было изможденным, глаза покраснели от хронического недосыпа. В руках синодник сжимал чётки, не переставая перебирать их.
— Вы… — хрипло начал он, и в его голосе прозвучала отчаянная надежда. — Из Синода? Жрецы наконец прислали помощь?
— Нет, — покачал головой я. — Мы не из Синода. Но мы очень хотим вам помочь.
Надежда в глазах жреца погасла так же быстро, как задувают свечу, уступив место глухой бездонной пустоте. Он опустился на ближайшую лавку.
— Тогда зачем… — начал он, но осёкся. Провёл дрожащей рукой по лицу, утирая холодную испарину. — Простите старика. Я просто… я не знаю, что делать. Молитвы очистительные читаю, даже обереги делать начал. Но ничего не помогает. Они просто не просыпаются.
«Обереги тут не помогут, — фыркнул в моей голове Смутень. — Здесь поработал ератник. Он силу живых через сон высасывает, как взвар через соломинку».
Агафья подошла ближе, положила свою руку на плечо жреца. Её взгляд скользнул по деревянным клетям, в которых лежали спящие.
— Нам нужно посмотреть заснувших, отец Варфоломей — попросила травница.
Жрец Варфоломей кивнул:
— Да, конечно, — растерянно пробормотал он. — Идемте. Только осторожно.
Он встал с лавки и направился к одной из клетей, открыл скрипучую дверь, и мы шагнули в небольшую палату. На пяти узких койках не шевелясь лежали люди. Восковыми лицами они очень напоминали покойников, в анатомическом театре. Но когда я подошел ближе к парню лет двадцати, то заметил, как едва заметно вздымается его грудь.
Я коснулся холодной кожи его лба. Закрыл глаза, осторожно коснулся своей слабой искрящейся силой. И тут же уловил едва заметный темный след, который уводил от человека куда-то в сторону. Скорее всего, эта нить и связывала спящего с ератником.
«Сможешь отследить этот след»? — мысленно уточнил я у Смутеня, не открывая глаз.
К моему удивлению, ворон не стал спорить или комментировать. Молча взлетел с моего плеча и вылетел в приоткрытое окно из лазарета. Я же вернулся к Агафье и едва слышно произнес: