— Для отвара нужны дополнительные ингредиенты, — осторожно ответила травница. — Их можно собрать только на рассвете, пока роса ещё не высохла. Иначе они потеряют силу.
Бородач хотел что-то сказать, но мужчина второй положил ему руку на плечо:
— Ладно, Семён. Если мастер говорит завтра, значит завтра. Мы уже долго ждали, ещё одну ночь уж как-нибудь выдержим.
Семён стиснул зубы, но кивнул
— Только… — начал было он и, замялся. — Вы правда поможете? Не обманете?
В его голосе звучала такая отчаянная мольба, что у меня сжалось сердце.
— Сделаем всё, что в наших силах, — твёрдо ответил я. — Обещаю.
Мужчины переглянулись и один за другим и неторопливо разошлись, растворяясь в сумерках. Лишь молодой задержался на мгновение:
— Спасибо, — тихо сказал он. — За то, что хотя бы пытаетесь.
И тоже ушёл, оставив нас с Агафьей наедине.
— Ты действительно думаешь, что справишься? — спросила травница, как только силуэты селян растворились в ночи.
— Другого выхода нет, — просто ответил я.
Дверь лазарета открылась, и из здания вышел Отец Варфоломей. И я заметил, как дрожат его руки. Жрец явно держался из последних сил.
— Вы давно не спали, — произнесла Агафья.
— Как тут уснёшь, когда твои прихожане впадают в спячку у тебя на глазах, — горько усмехнулся Варфоломей. — И ничего не помогает.
Он провёл дрожащей рукой по лицу.
— Простите старика. Я просто очень устал
— Вам нужно отдохнуть, — мягко произнесла Агафья. — Хотя бы пару часов. Я посижу с заболевшими.
Жрец покачал головой:
— Не могу я их оставить. Это мой долг. Я должен быть рядом.
— Вы будете рядом, — возразила травница. — Просто в соседней комнате. А если что-то случится, я сразу вас позову.
Варфоломей было возразить, но Агафья хотела положить руку на его плечо:
— Пожалуйста, поверьте мне.
Жрец еще несколько секунд молчал, а затем устало вздохнул:
— Хорошо. Но если что — сразу зовите.
— Обязательно, — заверила его Агафья и Варфоломей медленно направился к часовне.
— Бедный старик, — глядя вслед жрецу тихо сказала Агафья. — Он винит во всем случившемся себя. Думает, что Творец послал им испытание…
Некоторое время мы молчали. Затем, Агафья произнесла:
— Я пойду в лазарет. А ты…
— В часовню. Готовиться к завтрашнему дню.
Мы переглянулись. В глазах Агафьи мелькнула тревога
— Будь осторожен, — едва слышно попросила она.
— Буду, — ответил я. — Доброй ночи.
Травница устало усмехнулась, но ничего не сказала. Просто развернулась и направилась к лазарету. Я же вошёл в часовню.
Внутри было тихо и прохладно. Запах ладана смешивался с затхлостью старого дерева, воском свечей. На алтаре тускло мерцали лампады, бросая на стены дрожащие тени.
Я прошёл к дальней стене, где стояли простые деревянные лавки для прихожан. Лег на одну из них, подложив руку под голову.
Дерево было твёрдым и холодным, но я не обращал на это внимания. В старом мире приходилось спать и в более плохих условиях. Например, на холодной земле. Мысленно произнес:
«Всё спокойно»?
«Пока да, — отозвался ворон. — Ератник где-то в лесу. Да и не пробьется он на святую землю. Ты сам это прекрасно знаешь»
Я знал. Почти вся нечисть боится освященной земли, потому что не имеет на ней никакой силы. Поэтому я и пришел сюда, будучи уверенным, что здесь он до меня не дотянется.
Закрыл глаза, стараясь расслабиться. Нужно было выспаться, найти силы до завтрашнего дня. Но едва начал проваливаться в дрёму, как почувствовал странное покалывание по коже. Словно кто-то невидимый провёл по мне ледяными пальцами.
Глаза сами собой открылись. Я сел на лавке и осмотрелся.
В часовне словно стало темнее. Огоньки лампад горели тусклее, как будто кто-то убавил фитиль. Тени на стенах стали плотнее, словно стараясь подобраться ко мне. И мне показалось, что в этих тенях что-то шевелилось.
Я всмотрелся в сумрак. Но в нем ничего не было. Только пустая часовня, тени и тишина. Тени продолжали сгущаться, наползать, как будто живые. А к аромату ладана вдруг прибавился знакомый запах гниения. Коснулся своего источника Силы, но искра не откликалась. А затем, за спиной послышался едва слышный смешок.
Глава 17
В морочном мире
Я вскочил с жесткой деревянной лавки,, озираясь по сторонам:
— Смутень!
— Здесь я, тут, чего кричишь, как резаный?
Фамильяр материализовался на моем плече, тяжело хлопая крыльями.
— Плохо дело, Герман! Очень плохо! — каркнул он, и я уловил в его голосе тревогу.
— Сам вижу, — ответил ему я и подхватил лежавшую рядом сумку, ремень которой врезался в плечо. И торопливо вышел из часовни.