Холодный воздух ударил в лицо, заставив поёжиться и плотнее запахнуть куртку. Луна висела над деревней не привычным серебряным диском, а каким-то тусклым пятном. Свет падал неровно, оставляя между домами глубокие тени, которые шевелились, стоило мне моргнуть. Земля под ногами промерзла и покрылась колким инеем, а холод от нее пробирал даже через толстые подошвы ботинок.
— Вот тебе и святая земля, — послышался за спиной голос ворона. — Ератник оказался хитрее, чем мы думали. Или мы просто слишком самоуверенны?
Я не ответил. Мы вышли за ограду и я сразу заметил, как исказился знакомый облик деревни. Дома, которые днём казались крепкими, теперь покосились. Крыши многих жилищ провалились, обнажив гнилые серые стропила, а в черных провалах окон больше не горел свет, там виднелась только густая тьма. Забор вокруг дома старосты рухнул, доски торчали из сухого мёртвого бурьяна, как сломанные зубы.
Я провёл ладонью по лицу, стирая редкие капли холодной испарины и обернулся к часовне. Теперь она выглядела совсем иначе. Купол накренился под странным углом, стены потемнели и покрылись влажным, мерцающим в лунном свете налетом, похожим на плесень или чешую.
— Или земля здесь оказалась не такой уж и святой, — пробормотал я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. — Идем. Здесь стоять -только время терять.
— Бинго, — Смутень больно клюнул меня в ухо. — Молодец, охотник, гениальный план. Сам себя в петлю сунул и узел затянул.
Я крепко сжал зубы, понимая, какую оплошность допустил, войдя в этот дом без должной подготовки. Я тряхнул головой, отгоняя чувство вины.
— Сейчас не время для самобичевания. Нужно попытаться выбраться отсюда.
— Выбираться? Мы в морочной сети, дружище. Отсюда не выйти, пока хозяин не отпустит. Или пока не помрем. И второй вариант скорее всего наступит раньше.
— Тогда найдём хозяина, — решительно ответил я. — И попросим снять чары.
— И что мы ему скажем? — саркастично каркнул ворон. — Простите нас, ради Творца, мы приехали вас убить, но где-то просчитались, попали в ловушку и теперь просто хотим домой?
— Что-нибудь придумаем, — едва слышно пробормотал я, делая шаг к центру деревни. Где-то скрипнула дверь, словно раскачиваемая невидимым ветром. И этот резкий звук заставил меня судорожно заозираться, но вокруг было тихо. А я невольно ускорил шаг.
Деревенская площадь встретила меня пустотой. Колодец, что днём был цел, теперь зиял чёрной бездонной дырой. Сруб накренился, а массивный ворот был сломан пополам, будто был перекушен. Я подошел к нему, заглянул внутрь, но не увидел ничего кроме непроглядной тьмы.
— Герман, — тихо позвал Смутень, его когти впились в мое плечо.
Я медленно обернулся.
На краю площади, возле старой полуразрушенной скамьи стояла молодая девушка, лет двадцати. Тёмные волосы растрепались и липли к щекам, простое платье было измято и порвано в нескольких местах, обнажая бледную кожу. Босые ноги утопали в грязи.
Она склонила голову, с любопытством рассматривая меня, и я заметил, что ее глаза застилает чернота. Словно два глубоких колодца на обескровленном лице.
Она растянула губы в широкой неестественной улыбке и произнесла:
— Здравствуй, мил человек. Заблудился? Или специально меня высматривал?
Голос её был мягким, почти ласковым, но от него по спине бежали ледяные мурашки, а в ушах звенело:
— Дарья?
Она медленно склонила голову к плечу.
— Дарья… — протянула она, словно бы с трудом вспоминая. — Да, так меня звали. Давно, когда я еще была человеком.
Я медленно сделал шаг вперед, держа руку рядом с сумкой, в которой звенели стеклянные флаконы с эликсирами.
— Что случилось? — деликатно спросил я. — Почему ты решила всех их извести? У любого поступка должны быть причины.
Она замерла, глядя на меня пустыми мертвыми глазами, в которых что-то шевельнулось.
— Почему? — переспросила она. — Ты правда хочешь знать?
— Конечно, — честно произнес я.
Она вдруг опустилась на землю, поджав под себя ноги. Платье расползлось вокруг нее, как будто лепестки увядшего цветка.
— Когда-то я здесь жила. — начала она. — Помогала матери, собирала травы, лечила людей. И никому не желала зла.
Она подняла руку, рассеянно разглядывая грязные ссадины на ладони:
— А потом пришли синодники, которые обвинили мамку в темной волшбе. Мол от ее эликсиров у женщин в деревне случались выкидыши. Но это была ложь!
Ее пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладонь так сильно, что выступила кровь.
— Охотники допросили всю деревню. А мамку мою забрали в город, откуда она не вернулась. Женщины, которые мамка лечила годами, которые приходили к ней с каждой хворью, с каждым чихом, дали против нее показания.