Я свернул с едва заметной тропы и двинулся за фамильяром вглубь чащи. Смутень летел низко, почти касаясь крыльев влажных ветвей деревьев, периодически оборачиваясь и проверяя, иду ли я следом.
Сосны стояли вплотную, ствол к стволу, переплетаясь корнями так, что земля под ногами вздымалась буграми. Мох покрыл всё густым слоем, так что было тяжело разобрать, что скрывается под густым ковром. Пришлось ступать аккуратно, чтобы не попасть в яму и не вывихнуть лодыжку в самый неподходящий момент.
— Немнного осталось, — каркнул Смутень, опускаясь на сук старой кривой ели. — Вон там, за ручьём.
Я уже и сам это почувствовал. Кожу начало покалывать, а по позвоночнику пробежал холодок — верные признаки творящийся рядом черной магии. Перешагнул через узкий быстрый ручей и почти сразу вышел к небольшой полянке, посреди которой зияла свежая могила. Остановился у края, глядя на сырую тёмную почву, и почувствовал, как под ней что-то слабо шевелится.
Опустился на одно колено, достал из сумки небольшой флакон отвара и начал медленно лить его на землю, очерчивая вокруг могилы ровный круг. Рука двигалась без дрожи, хотя внутри все сжималось от усталости, а в висках пульсировала боль. Жидкость впитывалась в почву, оставляя за собой едва заметное, слабо мерцающее серебристое свечение.
— Дарья Савельева, — произнес я, закончив круг. — Ты слышишь меня? Отзовись!
Голос прозвучал глухо в утренней тишине. Ветер вдруг стих, а птицы замолчали. Даже шелест листьев, казалось, прекратился. Даже воздух стал тяжёлым, как бывает перед грозой. Из могилы поднялась белесая дымка. А затем земля вдруг дрогнула, поднялась, комья рассыпались и разлетельсь в разные стороны. Над ямой повисла в воздухе полупрозрачная бледная девушка. Но теперь в ее глазах не было пугающей бездонной черноты. Она опустила голову и пряди мокрых волос закрыли лицо:
— Я не хотела… всех этих убийств, — едва слышно всхлипнув, произнесла Дарья. — Это все голос внутри меня, это он требовал. И я не могла остановиться. Пыталась, честное слово. Запиралась в подвале, молилась, но он был намного сильнее меня!
Слезы потекли по ее бледным щекам, падали на сырую землю и исчезали, не оставляя следов.
— Знаю, — перебил я, стараясь сделать голос как можно мягче. — Ератник превращает человека в голодное чудовище. Ты боролась. Я видел это в мороке, который ты на меня навела.
— Но не смогла это прекратить, — произнесла она и ее голос был полон отчаяния. — Я убила детей, которые не сделали мне ничего плохого. Как я могу… как я могу после этого… рассчитывать на прощение? Как посмотрю в глаза матери?
Она закрыла лицо ладонями, беззвучно всхлипывая. Плечи ее дрожали.
— Ты можешь уйти, — мягко сказал я. — Я разорву твою связь с этим миром и освобожу тебя. Но ты должна сама этого захотеть.
Она медленно подняла голову, посмотрела на меня сквозь слезы:
— Куда я уйду? Я… я монстр, чье место в темноте и забвении. Не заслужила я света.
— Нет, — возразил я и сделал шаг к кругу. — Ты стала жертвой собственного отчаяния. После смерти проклятие взяло верх, но оно не поглотило твою душу. Ты раскаялась в содеянном, а значит, у тебя есть шанс на спасение.
Я провел рукой перед собой, чертя простое плетение освобождения. Серебристый свет вспыхнул ярче, окружая девушку мягким сиянием. Нити, которые привязывали ее к могиле, начали истончаться, рассыпаясь светящейся пылью.
— Можешь уйти туда, где тебя ждут, — негромко произнес я. — Дорога открыта.
Дарья замерла. Слезы все еще текли по ее щекам, но в глазах появилось что-то новое.
— Туда… где меня ждут? — едва слышно переспросила она, боясь поверить в сказанное.
— Твоя мать там, за гранью, — пояснил я, глядя ей прямо в глаза. — Она ждет тебя чтобы обнять и сказать, что все хорошо.
Дарья всхлипнула, но в этот раз от облегчения.
— Ты… не обманываешь?
— Не обманываю, — подтвердил я. — Твоя мать ждет тебя.
Дарья закрыла лицо руками и снова заплакала. Только в этот раз, это уже были слезы человека, который наконец сбросил непосильный груз. Потом призрак медленно опустила руки от лица и посмотрела на меня. И я заметил, что в ее взгляде больше не было ни зла или безумия. Только искренняя благодарность.
— Спасибо, охотник, — прошептала она. — Ты дал мне то, о чем я мечтала, пусть и не в этом мире. Прощай.
Она шагнула ко мне и протянула руку. Я не отшатнулся и ее ледяные невесомые пальцы коснулись моей щеки. Легко, невесомо, как дуновение зимнего ветра.
— Пусть они меня простят, — тихо прошептала она. — За все, что я натворила. За детей, за стариков.
— Иди с миром, Дарья, — повторил я тихо. — Ступай к матери.