— Нужно, — не оборачиваясь, бросила она через плечо. — Ты ничего не жевал со вчерашнего дня, кроме сухарей. Да и я тоже. Так что иди, умойся, переоденься и спускайся в столовую. Через полчаса ужин будет готов.
Я открыл было рот, чтобы ответить, но Агафья наставительно подняла указательный палец:
— Отказы не принимаются, — строго произнесла она.
Спорить не было ни сил, ни желания. Я послушно встал, поднялся по лестнице в свою комнату, где снял грязную одежду. Направился в ванную, где быстро привел себя в порядок. Переоделся в чистую рубашку и штаны, взглянул в зеркало.
Из отражения на меня смотрел все тот же худой, изможденный парень с растрепанными волосами. Только темные круги под глазами стали еще глубже, залегли там как тени. Но вот в глазах появилось что-то новое. Что-то, чего не было раньше. Наверное, понимание, что жизнь начинает налаживаться. Я заработал свои первые, честно добытые деньги. Нашел напарницу, которой могу доверять, скоро мы откроем лавку. Нашел дом и наконец-то начал жить по-настоящему, а не бродить по Империи в бесконечной изматывающей борьбе с нечистью, проводя редкие минуты отдыха в холодной орденской келье.
— Не любуйся собой так долго, — проворчал за моей спиной Смутень. — Все равно красавцем ты так и не стал. Иди ужинать, пока травница не передумала кормить такое пугало и не скормила все коту. Ах да, кота же тут нет? Ну тогда мне.
Я усмехнулся и направился вниз. На кухне пахло жареным мясом, луком и пахучими приправами. Агафья стояла у плиты, помешивая что-то в сковороде с видом шеф-повара. На столе уже были приборы, хлеб и заварочный чайник, от которого шел густой пар.
— Присаживайся, — сказала она, не оборачиваясь. — Сейчас все будет готово.
Я сел за стол, наблюдая, как она колдует над ужином. Удивительно, но за эти дни она освоилась в доме так, словно жила здесь годами.
Через несколько минут она поставила на стол сковороду с яичницей, мясом, жареным картофелем и зеленью. Разложила еду по тарелкам, поставила одну из них передо мной и скомандовала:
— Ешь.
Я кивнул и только сейчас понял, насколько был голоден.
Ужин прошел в молчании. И только когда тарелки опустели, а заварочный чайник показал свое глиняное дно, Агафья пробормотала, обхватив свою чашку ладонями:
— Экзамен уже скоро.
Я пожал плечами, откидываясь на спинку стула.
— Не думаю, что стоит переживать по этому поводу. С твоим-то опытом и знаниями сдашь это все элементарно.
Девушка покачала головой и ее лицо снова омрачилось:
— Комиссия будет принимать очень строго. И будет искать любой, даже микроскопический повод отказать в выдаче лицензии.
— Крупным игрокам на рынке зельеварения не нужны конкуренты, — догадался я. — Со своими новыми эффективными рецептами. Им вполне хватает старых.
Агафья внимательно посмотрела на меня поверх чашки.
— Именно поэтому им будет проще нас не допустить. Не прямо, конечно. Никто не скажет: «Вы, молодые выскочки, будете мешать уважаемым людям вести дела так, как им нравится и так, как они привыкли». Просто придерутся к самой незначительной ошибке, зададут пару вопросов с подвохом, привяжутся к чему угодно. Например, скажут, что ромашка собрана не в тот день лунного цикла, и все, экзамен не сдан.
— Значит, нужно сделать так, чтобы прицепиться было не к чему. — резюмировал я.
— Ты так говоришь, будто это просто. — фыркнула Агафья.
— Ничего простого я давно уже не жду, — ответил я и потянулся за последним куском хлеба.
Смутень, до этого молча сидевший на подоконнике и делавший вид, что его совершенно не интересуют остатки ужина, фыркнул:
— Конечно. Бюрократы куда опаснее болотников или упырей. Болотник хотя бы честно затянет тебя в трясину, утопит и съест. Потому что он такой от природы. А эти сначала попросят заполнить заявление в трёх экземплярах, приложить справку от психиатра о том, что ты добровольно согласен тонуть, а потом ещё оштрафуют за неправильную глубину погружения и отсутствие спасательного жилета!
Агафья тихо улыбнулась, но улыбка быстро сошла с её лица.
— Я всё равно переживаю, — призналась она. — Не за себя даже. За дело. За лавку. За то, что мы столько всего успели сделать, а всё может застопориться на одном экзамене.
Я посмотрел на неё внимательнее. Свет от кухонной лампы по-домашнему мягко ложился ей на лицо. Выбившаяся из косы прядь упала на щёку, и Агафья рассеянно убрала её за ухо. Под глазами у неё тоже залегли тени усталости. Не такие глубокие, как у меня, но заметные. Она устала не меньше моего, просто умела держаться и не показывать этого, несла этот груз с достоинством.