— А уверенность? — перебил её я.
Она подняла на меня взгляд, в ее глазах мелькнула тень паники, которую она попыталась скрыть за вымученной улыбкой:
— Вот с ней гораздо хуже, — нехотя призналась травница. — Кажется, она осталась где-то во вчерашнем дне.
— Тогда возьмём мою, — решил я, вставая из-за стола. — Я сегодня щедрый. Ее должно хватить на нас двоих.
Я подошел к раковине, поставил пустую тарелку. Агафья тихо усмехнулась, но напряжение в её лице чуть смягчилось, уступая место решимости. Девушка взяла со стола папку, прижала её к груди, и произнесла:
— Тогда идем, пока моя готовность не испарилась.
Мы вышли в гостиную. Уже у выхода я на всякий случай прикрыл на несколько секунд глаза и коснулся внутреннего источника Силы. Представил бушующий огонь и мысленно накрыл его толстым слоем мокрой тяжелой шерсти. Приглушил его, сделал ровным, как можно более тусклым и почти незаметным для окружающих. Сила в теле Егора должна по возможности выглядеть слабой жалкой искрой. Если кто-то из синодских ищеек вдруг станет сканировать меня, а исключать этого нельзя, то увидит лишь болезненно тусклый огонек, поздно и с трудом проснувшийся после тяжёлой изматывающей болезни. Ничего выдающегося, ничего опасного.
— Смутень, ты внутрь не идёшь, — сказал я, когда мы вышли на крыльцо.
Ворон расправил крылья.
— Это просто оскорбительно, Герман! — каркнул он. — Я хочу видеть ваш триумф. Или, что не менее вероятно, ваш эпичный провал. Я имею право на зрелище!
— Это простая осторожность, — возразил я, спускаясь по ступеням. — В Синоде могут быть детекторы для отслеживания астральных сущностей. Ты будешь для них как маяк в тумане.
— Ещё оскорбительнее. — возмутился фамильяр. — Да я в сто раз осторожнее тебя. И умею притворяться обычной глупой птицей гораздо лучше, чем ты симулируешь выздоровевшего человека.
— Именно поэтому ты останешься у машины и будешь следить за периметром. Если кто-то попытается незаметно подобраться к нашему авто, ты имеешь моё разрешение клюнуть его в самое мягкое место. Или в темечко, на твой выбор. Договорились?
Он нахохлился, явно обдумывая выгоду такого предложения, но спорить не стал. Просто расправил крылья и, не сказав больше ни слова, полетел к гаражу. Я направился следом, открыл тяжелые ворота, вошел в прохладный полумрак бокса и сел за руль.
— Готова? — уточнил у девушки, которая уже устроилась на пассажирском сиденье, сжимая папку побелевшими костяшками пальцев.
Травница кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Я завел двигатель и авто мягко выехало из гаража.
Дорога до центра в то утро была странной. Иуман стелился по обочинам густыми молочно-белыми волнами, скрывая знакомый пейзаж и превращая его в дешевую декорацию к мистической постановке. Я вел машину уверенно, но мои глаза постоянно проверяли зеркало заднего вида.
Примерно за несколько кварталов до нужного места я убедился в том, что черный пыльный фургон без опознавательных знаков точно едет за нами. Он появился на перекрестке, как только мы выехали из дома, свернул за нами и с тех пор держался на небольшом расстоянии. Не приближался, но и не отставал.
— У нас хвост, — спокойно произнес я, не меняя выражения лица.
Агафья вздрогнула и резко обернулась, вглядываясь в заднее стекло.
— Неужели Синод? — глядя на меня, с тревогой уточнила она. — Или этот как его… Крейцер передумал ждать десять дней?
Я покачал головой:
— Не похоже на синодских. Думаю, они не ездят на ржавых фургонах, — произнес, оценивающе глядя в зеркало. — А могут это быть конкуренты, которые не хотят, чтобы ты получила лицензию?
— Что делать? — в её голосе снова зазвенела паника.
— Проверим их на прочность, — усмехнулся я и вдруг резко, без предупреждения, свернул с главной дороги на ближайшем перекрестке.
Прибавил газу и через несколько минут мы выехали из центра и судя по указателю, мчались в направлении лесопильного завода. Машина тяжело подпрыгнула на кочке, вздымая облака пыли.
Я гнал, заставляя подвеску стонать, свернув на соседнюю улицу. В зеркале увидел, как черный фургон на мгновение замедлился на повороте, но затем рванул следом. Они не отставали, держа ту же дистанцию.
На самом пике этого странного преследования, мы выехали на небольшой мостик через пересохший ручей. Я резко ударил по тормозам. Машина визгнула, резко вставая посреди узкой дороги. Агафья вскрикнула, удерживаясь руками о панель.
— Ты с ума сошел⁈ — выдохнула она.
— Тсс, — шикнул я, выключая двигатель. — Смотри.
Я указал на дорогу, где чуть впереди, посреди моста, в густом тумане виднелся силуэт человека. Высокого, неестественно худого мужчины в длинном, потрепанном серого цвета плаще, который едва заметно развевался, хотя ветра не было. Его лицо было скрыто глубоким капюшоном, но было заметно, что кожа на безвольно свисающих вдоль тела руках, была очень бледной, с четко видимыми синими венами.