Фургон, преследовавший нас, вынырнул из-за поворота, но резко затормозил в сотне метров позади. Водитель, похоже, не решался ехать дальше, видя эту фигуру.
Незнакомец медленно поднял голову. И я заметил, что у него не было глаз, только темные, пустые провалы. Улыбнулся и двинулся в нашу сторону. Он не шел, он словно парил над землей и я почувствовал, как в машине резко стало холоднее. А. На лобовом стекле мгновенно выступил иней.
— Кто это? — прошептала Агафья, и я услышал, как ее голос дрожит от ужаса. — Призрак?
— Не знаю, — честно ответил я, держа руки на руле. — Смутень?
Ответом мне была тишина. Я быстро оглянулся и понял, что ворона сзади нет, а незнакомец уже прямо у водительской двери. Он наклонился и его лицо оказалось буквально в сантиметре от стекла. Я увидел, как его бесцветные губы, шевельнулись.
«Ты идешь в дом лжи, охотник, — послышался в моей голове скрипучий голос. — Там, где свет самый яркий, тени самые черные. Не верь тому, кто улыбается. И берегись того, кто носит серебро на правой руке. Время истекает, как песок сквозь пальцы мертвеца…»
Фигура резко дрогнула и рассыпалась на мириады серых пылинок, растворилась в молочном тумане. Словно её никогда и не было. Иней на стекле тут же растаял. А я выдохнул, чувствуя, как на спине выступила холодная испарина.
— Ты это слышала? — спросил я, поворачиваясь к Агафье.
Она медленно кивнула.
— «Тот, кто носит серебро на правой руке», — прошептала она и взглянула на меня. Лицо травницы было бледным как ряса служителя Синода. — Это было предупреждение?
Я пожал плечами и утопил педаль газа, и мы рванули дальше, оставляя позади и мост, и клубящийся туман, и черный фургон, который, как я заметил в зеркало, так и не решился проехать через это место и развернулся обратно.
Я припарковался на просторной площади напротив величественного здания Синода и заглушил двигатель. Повернулся к сидевшей рядом девушке, которая, кажется, ещё не до конца пришла в себя.
— Ну что, мастер Грозова? — спросил я, стараясь придать голосу максимум бодрости. — Пойдём получать право торговать горькими отварами и лечить мающихся животиком аристократов?
Она глубоко вдохнула, расправила плечи и кивнула.
— Пойдём, мастер Вельянов. К чертям всех призраков. У нас свои демоны.
Внезапно проявившийся на заднем сиденье Смутень каркнул:
— Только постарайтесь меня не опозорить! Особенно ты, Герман. Если тебя выгонят с экзамена за ересь или неадекватное поведение, мне будет стыдно рассказывать эту историю.
— Постараюсь не испортить тебе удовольствие, — ответил я, открыл дверь и обернулся к фамильяру. — А где ты был десять минут назад?
— Там же, где и сейчас. Ты уже перестаёшь меня замечать? — заворчал ворон. — Невнимательность это плохой, плохой симптом.
Я поморщился и вылез из автомобиля. Поднялся по ступеням, на мгновение остановился у входной двери, отгоняя мандраж, затем потянул на себя створку и шагнул в помещение.
По широкому просторному холлу сновали люди жрецы и послушники в белых рясах. У дальней стены стояло двое жандармов в парадной форме. Высокие витражи, сквозь которые в холл проникал солнечный свет, рассыпали по каменному полу цветные дрожащие пятна.
Первым, что я почувствовал, была защитная сеть, которая словно потянулась ко мне. Она была тонкой, почти незаметной для обычного человека, но я ощущал её так же ясно, как опытный зверолов-природник чувствует скрытый в листве капкан. Застыл, удивленно подняв бровь. В первое свое посещение я не чувствовал ничего подобного. Это были многоуровневые защитные светлые чары, которые как щупальца тянулсиь ко мне, словно пытаясь установить, с какими помыслами этот человек пришел в храм. И если помыслы эти были дурными, то скорее всего, сюда бы уже прибыл отряд храмовников.
Я позволил сети коснуться внешнего слоя моей ауры и пройтись по той слабой, приглушенной утром искре. Кожу начало неприятно покалывать, а к голове подступил ватный туман, пытающийся вывернуть мысли наизнанку.
В очередной раз поблагодарил себя за то, что Смутеня рядом не было. Он остался в машине, недовольно изображая обычную птицу. И это было к лучшему. Если бы защитная сеть Синода нащупала астрального фамильяра, разговор с комиссией мог бы начаться намного раньше экзамена. И закончиться совсем не выдачей свидетельства, а костром на площади.