Полный мужчина из комиссии кашлянул, пряча улыбку. Помощник посмотрел на меня ещё несколько мгновений, потом отошёл. Я же мысленно выдохнул и наклеил подписанный стикер на образец.
— Время, — сообщила женщина, и помощники забрали подносы. Я же откинулся на спинку стула.
— Практическая часть, — объявила экзаменатор. — Вам нужно приготовить восстанавливающий отвар для пациента после истощения.
Я с трудом сдержал довольную улыбку. Отвар был простым. Но я быстро понял, что эта простота была и опасна. Потому что пальцы словно сами хотели сложить усиливающее плетение. Добавить тонкую ниточку Силы, выровнять смесь, сделать её глубже и мягче, как меня учили в Ордене. И лишь в последний момент я одернул себя, и принялся работать без силы. Просто держал огонь под ретортой ровно, засыпая ингредиенты в нужной последовательности, и, помешивая отвар деревянной палочкой, следил за цветом. Дождался. пока зелье стало прозрачным, с лёгким зелёным отливом. Запах был мягким, травяным, без горечи. И погасил огонь, давая составу остыть.
Агафья закончила почти одновременно со мной. Её отвар получился чуть гуще, с мягким янтарным цветом и едва заметным медовым запахом. Я покосился на её колбу и довольно хмыкнул. Очень хорошая, даже придраться было почти не к чему.
Почти — потому что синодники, как я успел понять, могли придраться даже к солнечному свету, если тот падал не под тем углом.
Экзаменаторы поднялись из-за стола и начали обходить ряды. Сначала подошли к пожилому аптекарю. Тот стоял ровно, но я заметил, как дрожат его пальцы. Полный мужчина из комиссии попробовал каплю отвара стеклянной палочкой, что-то отметил в листе. Потом они перешли к девушкам, затем к молодому человеку с почти оторванной пуговицей. Тот был так бледен, что его впору было не экзаменовать, а укладывать на кушетку и вливать укрепляющий настой.
Наконец комиссия подошла к Агафье.
Пожилая женщина взяла колбу, посмотрела на свет. Потом поднесла к лицу, вдохнула аромат и чуть заметно кивнула.
— Весьма хороший состав, — произнесла она. — Равномерный и не перегретый.
Полный мужчина капнул отвар на стеклянную палочку, щелкнул пальцами, применяя плетение чистоты, и добродушно прищурился.
— Основа мягкая, хорошо раскрыта. Горечь почти снята.
Молодой синодник склонился над колбой и уточнил у девушки:
— Почему не добавили зверобой?
Агафья спокойно посмотрела на него.
— После истощения зверобой даст лишнюю нагрузку на сердце пациента, особенно если организм ослаблен долгой болезнью. Его можно добавить позже, когда появится аппетит и восстановится сон. Сейчас лучше мягкое укрепление.
Синодник поджал губы. Ответ был правильным. И, судя по его лицу, именно это его раздражало.
— Хорошо, — сказала пожилая женщина и сделала отметку.
Потом они перешли ко мне.
Я поставил колбу ближе к краю стола и отступил на полшага, с интерессом глядя на комиссию.
Пожилая экзаменаторша взяла отвар, посмотрела на свет. Зелёный отлив тонко прошёл по стеклу и исчез.
— Прозрачный, — сухо заметила она.
Она активировала плетение, проверяя отвар, и взглянула на меня с интересом.
— Очень аккуратно сделано для самоучки.
— У меня был хороший наставник, — ответил я, покосившись на Агафью.
Ее коллега склонился над моим составом.
— Почему не использовали серебролист? — не отрываясь от осмотра уточнил он.
— В задании указано обычное истощение, — ответил я. — Сребролист усилил бы действие, но дал бы лишнюю нагрузку на организм, особенно если пациент недавно перенёс болезнь.
— А если пациент одаренный? — хитро прищурился собеседник.
— Тогда сначала следует определить состояние искры, — спокойно произнёс я. — А уже после решать, нужен ли серебролист. Без осмотра его добавлять нельзя, он вряд ли поможет, а вот навредить вполне может.
— Разумно, — пробормотала женщина снова сделала отметку.
Молодой синодник промолчал, но взгляд его стал ещё холоднее. Я же внутренне выдохнул. Пока всё шло очень даже неплохо.
— Четвёртая часть, — вернувшись к кафедре объявила экзаменаторша. — Устный опрос. Соискатели вызываются по одному.
Агафью вызвали четвертой. Девушка поднялась, поправила рукав платья и села перед комиссией. И я видел, как пальцы её правой руки на мгновение сжались в кулак, выдавая волнение.
Её спрашивали долго. На последнем вопросе молодой синодник заметно оживился.
— Вы долгое время работали без прямого надзора городской коллегии, мастер Грозова.
— Болезни в деревне и в городе одинаковые, мастер, — ответила Агафья. — Жар остаётся жаром, рана — раной, отравление — отравлением. Разница только в том, что в деревне до лекаря далеко. Поэтому там травник быстрее учится не ошибаться.