Он доложил по рации обстановку вышестоящему командованию, и хотя это была не первая перестрелка для команды, это был первый раз, когда снайперы смогли подтвердить попадания, и они были взволнованы. Малдер и Хэмблин договорились между собой, что после первого убийства стрелок поменяется с наблюдателем местами; таким образом, они оба могли бы повысить свой счет. Настала очередь Малдера стрелять, и как только он взял оружие, то сразу приклеился к нему.
Хэмблин стал первым, кто открыл счет, и его товарищ был рад за него. Но хотя он был рад находиться здесь и наблюдать за этим, его на мгновение его охватили зависть и ревность — ему тоже хотелось поучаствовать в действии.
Прошло несколько часов, когда Хэмблин кое-что заметил. Он обратил внимание Малдера на маленькую глинобитную хижину в нескольких метрах от эстакады, расположенной перед ними. В одном из окон вверх и вниз двигались две маленькие точки. Там находился человек с биноклем, смотрящий в сторону аэродрома, и первое, что промелькнуло в голове Малдера, было: «Наблюдатель!».
За несколько дней до этого, в другом городе, когда их подразделение подверглось артиллерийскому обстрелу, командир батальона отдал приказ о том, что любой, кто будет наблюдать за ними с помощью оптики, является честной добычей. Однако это было раньше, а нынешние правила ведения боевых действий не допускали открытия огня по людям с биноклями, поэтому они связались по рации с вышестоящим командованием, чтобы узнать, могут ли они стрелять. Разрешение они получили.
Малдер поставил барабанчик на своем прицеле на цифру 200, поместил цель между точками на прицельной сетке, нажал на спусковой крючок, и человек исчез. После выстрела он чувствовал себя хорошо, но не знал, попал ли он, и не был полностью удовлетворен этим — никакого способа точно определить, что цель мертва, не существовало.
Когда начало восходить Солнце, команда поняла, что им нужно «пробить» дальность до разных ориентиров, находящихся в их секторе, и они решили пристрелять свои винтовки по одному из автомобилей. Малдер стрелял в переднюю часть машины и регулировал прицел, пока не попал в цель — автомобиль находился на дистанции 350 ярдов. От этой машины они смогли определить расстояние до других ориентиров.
Вскоре после этого Малдер заметил идущего к ним мужчину с АК-47. Он быстро отрегулировал винтовку и выставил превышение, когда мужчина исчез в здании. «Это была моя единственная возможность», — подумал снайпер. Пессимистом быть не хотелось, но он понимал, что больше ничего не произойдет, и был уверен, что его судьба на этой войне — наблюдать, как его лучший друг записывает на свой счет два убийства.
Проведя бóльшую часть ночи, вглядываясь в оптический прицел, Малдер устал. Он откатился от окуляра и дал возможность своему напарнику продолжить наблюдение. Хэмблин несколько секунд полежал за снайперской винтовкой, когда в поле зрения снайперов появились два иракца, у одного из которых в руке был АК-47. Малдер покачал головой, не веря своему невезению. Мужчины вышли из переулка и находились на том же расстоянии, что и машина, по которой они только что пристреливали свои винтовки. Иракцам было невдомек, что за ними наблюдала снайперская команда морской пехоты. Ни один американец еще не вошел в Багдад, и это обстоятельство помогало снайперам, потому что местные жители понятия не имели, что они там находятся.
Иракцы переходили улицу, не подозревая, что Хэмблин целится в человека с оружием. Через несколько секунд после того, как люди остановились на улице, снайпер нажал на спусковой крючок. Его напарник подтвердил попадание в живот, но к его удивлению, мужчина не до конца осознал, что в него попали. Через несколько секунд боль усилилась, потому что человек выронил оружие и прижал обе руки к своему кровоточащему животу. Малдер наблюдал, как АК упал на тротуар, и когда иракец рухнул на землю, его друг запаниковал. Схватив автомат, он убежал прежде, чем Хэмблин успел в него выстрелить. «Тоже мне, друг», — подумал Малдер, и они с Хэмблином снова переключились на умирающего мужчину, который отползал к обочине дороги.
Прошло десять минут, и Малдер начал задаваться вопросом, сколько времени потребуется иракцу, чтобы умереть. Человек явно испытывал сильную боль, время от времени он кричал и безнадежно пытался пошевелиться, но безуспешно. Снайперам не хотелось стрелять в него снова, рискуя демаскировать свою позицию. Одна из проблем заключалась в том, что они лежали на крыше, не имея укрытия, но на таком расстоянии их было трудно заметить невооруженным глазом. Наконец, спустя некоторое время, мужчина затих.