— Прямо как собачка, — убирала я с его глаз челку. — Кто же ты Эдриан? — рассматривала я его недолгое время. — Почему ты такой скрытый? Ты заперся в своем мире и никого не пускаешь. Сейчас кажешься таким далеким и отстраненным, — гладила я его по волосам и все поправляла челку. Мое состояние было, будто я обкурилась или под действием наркотиков. А возможно так действовало на меня жаропонижающее и остальные лекарства, которые мне дали.
— Доброе утро! — вошел в палату Константин. — Как ты себя чувствуешь? — перекашивало парня оттого, что я глажу Эдриана по голове.
— …Сегодня будет больно,
Завтра станет легче.
Снег падает на ладони
И тает, заживляя раны.
Сколько жизней не прожил
Не могу я ангелом стать… — не обращала я внимания на Константина.
— Иулия?! — стоял в ступоре парень. — Иулия! — подбежал он и начал меня трясти, приводя в сознание.
— Чего?! — подскочил Эдриан. Я же придя в себя, опять отключилась. — Что произошло? — потирал он глаза.
— Она только что пела «Колыбельную», — схватил Константин парня за ворот майки, — она пела «Колыбельную», а ты спал! Ты придурок!
— Это значит… — остолбенел тот. — Не может быть, я прозевал!
— Ты спал! Идиот! — кричал Константин. — Как думаешь, что скажет на это отец? — сел он на рядом стоящий стул.
— Сколько можно? — открыла я глаза. — Вы чего разорались? — стукнула я им обоим по голове.
— Ты же только что напевала песню! — вытаращились они оба на меня.
— Чего… — отстранялась я от них. — Какую песню?
— Ты не помнишь? — смотрел внимательно на меня Константин, а после переглянулся с Эдрианом.
— Вы что так расшумелись? — вбежала в палату мед. сестра. — Очнулась? — прошла она к кровати и проверила температуру. — Жар спал, но напрягаться тебе все же не стоит. Капельницу снимут к завтрашнему дню, так что постарайся это время особо не шевелить рукой.
— А домой можно? — пропустила я ее слова мимо ушей, строя щенячьи глазки.
— Домой? — смотрела она на мое жалобное выражение лица и еле сдерживала улыбку. — Домой тебя выпишут хорошо если дня через четыре, и то неизвестно, что решит врач, — проверив капельницу, вышла из палаты девушка лет двадцати восьми.
— Что? — заныла я. — Четыре дня? Я же здесь со скуки умру!
— Поэтому я и принес тебе альбом, цветные карандаши и другую канцелярию! — протянул мне пакет со всеми принадлежностями Константин.
— Лучше бы ты и телефон мой с наушниками принес! — раскрыла я пакет и, заглядывая туда, застыла. — Ничего себе! — возгласила я, доставая альбом на сто страниц. — Это точно альбом, может это книга? — перевела я все внимание на Константина. — Где ты его такой взял? — после моих слов он показал на голову и мило улыбнулся. — Ты сам его такой придумал? — прошептала я, на что тот кивнул. — Класс! Спасибо!
— Мне Димитрий проболтался, что ты любишь рисовать! Кстати, — замолк он и щелкнул пальцами, — твой телефон внизу пакета. Я не знаю, как выглядел твой старый телефон, но думаю, что этот тебе понравится.
— Спасибо! — достала я из пакета коробку с белым телефоном новой марки и розовые наушники. — Зачем мне такой дорогой телефон? Я бы обошлась простым, у которого есть MP3 плеер. — Разглядывала я подарки.
— Это самое малое что я могу тебе дать, — улыбнулся вампир. — Чуть позже привезу сим. карту и карту памяти.
— Хорошо, — кивнула я, рассматривая все.
— Еще что-нибудь нужно? — смотрел он на меня внимательно.
— Мандарины! — твердо и не раздумывая, ответила я. — Я много раз была в России, но ела их всего два раза.
— И все? — опешил тот.
— И пообедать что-нибудь, мне и Эдриану, — задумалась я.
— Хорошо! — мило улыбнулся парень и, взглянув на Эдриана, кивнул головой, вызывая его за дверь на разговор. — Не своди с нее глаз, — перешептывались они, но их разговор был хорошо слышен из-за приоткрытой двери.
— Я знаю и без тебя! — также шептал Эдриан.
— Если она пробудится именно здесь и сейчас, отец убьет и нас тоже. Это должно было случиться только через два года, ведь так? — смотрел тот внимательно на моего защитника и, вздохнув, ушел.
— Вы же вроде не друзья. Так чего Константин за сегодняшний день слишком разговорчив и мил стал, не только со мной, но и с тобой? — смотрела я внимательно на входившего обратно в палату хмурого Эдриана. Его брови нахмурились, сам парень ссутулился и, входя, он потирал шею. Но стоило мне заговорить, он выпрямился и уже улыбался.
— Думаешь? — сел он на свое прежнее место. — Возможно потому, что мы с ним в одной лодке, — пробормотал тот.