— После того как ты прочтешь этот дневник, — мямлил Эдриан — что ты тогда будешь делать? — смотрел он на меня в упор.
— Как он будет прочитан от корки до корки, тогда и буду решать, что мне делать дальше! — выдала я серьезно и села обратно на стул, аккуратно поправляя платье.
— Какое бы ты решение не приняла, — преклонил он одно колено и склонил голову, — я пойду за тобой!
— Как хочешь, дело твое. Ты будешь читать в таком положении? — окинула я взглядом его позу.
Я ужасно злилась на него за его поведение. Он все также видел во мне госпожу, которой нужно подчиняться и выполнять все прихоти. Мне стало обидно, что он не видит во мне обычную девушку. Еще злило, что он поцеловал меня в больнице и забыл об этом. Тут же я поймала себя на мысли, что постоянно думаю о поцелуе. Я стала помешана на этом. Постоянно обвиняю Эдриана. Начинаю сходить от этого с ума. Но также я почувствовала, что где-то в глубине души таится искорка надежды, что все оказалось не моей больной фантазией. И то, что я, кажется, хочу повторить тот поцелуй.
— Нет, — встал парень и взял в руки книгу. — Ему нужно выйти. Ни он, ни кто-либо из братьев не должны знать этого, — косился он на Димитрия.
— Чего?! — взбесился вампир. — Я тоже хочу знать, почему ты говоришь, что этот дневник вела Иулия, да и еще пять веков тому назад.
— Я не Иулия! — встав и подойдя к разбитой стеклянной полке, подняла с пола меч с поломанным лезвием. — Мое имя Джулия-Фэй Уокер, сколько можно повторять?! Если в этом доме, меня еще хоть кто-нибудь назовет Иулией, я отрублю ему голову! — взмахнула я мечом и отрезала немного челку Димитрию.
— Хорошо-хорошо, я понял! — отскочил тот и начал поправлять волосы.
— Вот и прекрасно! — аккуратно положив меч на полку, села обратно на стул. — Если ты хочешь слышать то, что написано в дневнике, то должен держать язык за зубами! — пилила я вампира взглядом.
— Я все понял. Я ничего не расскажу братьям! — присел он на стул напротив стола.
— Читай! — скомандовала я.
— Хорошо, — удрученно вздохнул Эдриан и открыл дневник. — Пятое октября тысяча пятьсот сорок восьмой год. Сегодня у нас пополнение. Мама и папа подарили мне сестренку. Теперь я буду вести эти записи для нее, а когда она вырастет, я подарю их ей. Она смотрела на меня сегодня и улыбалась. У нее разный цвет глаз, совсем как у меня: правый ярко-желтый, а левый темно-зеленый. При свете они горели и светились.
Хоть и переписываю это все с помятых и пожеванных тобою листов, половину ты порвала и потеряла, когда тебе был год и семь месяцев, поэтому будет переписано не все.
Шестое октября тысяча пятьсот сорок восьмой год. Сестренка, теперь тебя зовут Иулия. Ты всю ночь плакала и не давала никому спать. Бедные мама и папа сейчас отдыхают, как и ты в своей кроватке. Я смотрел на тебя, пока ты крепко спала. Моя сестренка самая красивая. Интересно, какие сны видят маленькие дети?
Пятое октября тысяча пятьсот пятидесятый год. Сегодня Иулия тебе исполнилось два года, ты так быстро научилась ходить и говорить, что даже я позавидовал. Родители решили поздравить тебя и приготовили черничный пирог. Сестренка, ты вся измазалась, и испачкала подушки, пока прятала свой кусок пирога, чтобы его у тебя не отняли. Ох, и получила же ты сегодня от мамы по попе.
— А ты была еще та проказница! — рассмеялся Димитрий.
— Замолчи! — выдала я, и парень, закрыв рот, продолжал смеяться.
— Тринадцатое июня тысяча пятьсот пятьдесят восьмой год, — продолжил Эдриан читать. — Сегодня ты пыталась писать буквы и слова, получалось не особо хорошо, но если постараешься, то через год будешь писать как мастер. Учит тебя всему мама, как и меня не так давно.
Двадцатое июня тысяча пятьсот пятьдесят восьмой год. Мама и папа легли спать и не проснулись. Иулия, ты как рева-корова весь день плакала и думала, что они умерли. Хоть я тебе и объяснял, что они просто спят, ты не прекращала плакать. Придет время, и мы с тобой также заснем. Об этом мне рассказали родители, они предупреждали меня, чтобы я не паниковал, если такое произойдет.
Шестнадцатое августа тысяча пятьсот пятьдесят восьмой год. Мама и папа еще спят, поэтому мне самому приходится тебя учить письму. Ты очень быстро учишься всему, даже пишешь лучше и красивее меня, но делаешь много ошибок. Я пока повременю с дарением дневника до того, как ты будешь лучше писать.
Тридцатое сентября тысяча пятьсот шестьдесят третий год. Николай, наконец, подарил мне этот дневник. Зачем он мне такой большой, непонятно. Можно подумать я проживу больше ста лет. Интересно, а что будет в тысяча шестьсот шестьдесят третьем году?