— Умно, — пробормотала я.
— … Монахам приходится скрывать от всех, что я «Чистокровка». Теперь так прозвали нас вампиры, но брат и я до сих пор остаемся королевской семьей. За годы скитания я повстречала несколько людей таких как я — «Чистокровных». Мы так похожи. Они также не стареют, не умирают своей смертью и не пьют кровь. Но различает нас лишь одно: они владеют только двумя или тремя способностями, не умеют их контролировать, поэтому не пользуются ими. Они, также как и вампиры, считают нас с братом прародителями всех кровососов.
Восьмое октября тысяча семьсот тридцать первый год. В монастырь приняли еще одну девушку по имени Роза Шкварц, она тоже «Чистокровка», но ее возлюбленный мне не вселяет доверия. Живем вместе с ней под одной крышей уже четыре месяца, и каждую ночь за ее дверью слышен душераздирающий скрежет. Но она помогает мне в охоте на вампиров. Монахи стали называть нас «Чистокровные Святые», какая глупость с их стороны. Святые? Это точно не про меня.
Семнадцатое августа тысяча семьсот тридцать второй год. Все также живу в монастыре. К нам присоединились несколько деток, которых я спасла от вампиров. Роза все еще помогает мне, ее возлюбленный повторяет все за ней, но недолюбливает меня. И все же я не доверяю Моисею, он вселяет ужас своим темным обликом, его глаза постоянно жгут насмешкой и презрением, также в них видно ложь. Я до сих пор не понимаю, что он скрывает, но не хочу разочаровываться в Розе.
Девятнадцатое августа тысяча семьсот тридцать третий год. Сегодня было очередное видение: в нем я спасла еще одного мальчика и зачем-то дала ему свою кровь.
Третье ноября тысяча семьсот тридцать третий год. Было еще одно видение с мальчиком, которому я должна дать свою кровь. Этот ребенок везде следовал за мной, он рос и менялся, но его старость и смерть я не видела. Возможно, он станет моей правой рукой и вместе со мной будет убивать вампиров.
Пятое января тысяча семьсот тридцать четвертый год. Из-за постоянных видений с мальчиком, мне пришлось посоветоваться с Розой. Она внимательно выслушала меня и сказала то, чего я никак не ожидала услышать. Она знает, зачем я дам тому ребенку кровь, он станет моим «шевалье», кажется, на французский маневр это означает «рыцарь». Она объяснила, что он будет меня защищать, служить мне и всегда идти следом, куда бы я ни направилась. Я поинтересовалась, откуда она так хорошо знает об этом, но ничего не услышала в ответ. А после поняла, Моисей — шевалье Розы. Его раны затягиваются, также как и мои, хоть он и не «Чистокровка» и не «Отброс». Несколько дней назад я убила Моисея. Это произошло совершенно случайно: я бежала на вампира, но тот закрылся возлюбленным Розы, и я убила его. Вампир скрылся и больше не показывался. Роза обвинила меня, что я так все и задумала. Обвинила меня в смерти Моисея и ушла из монастыря.
Четырнадцатое февраля тысяча семьсот тридцать четвертый год. Я, наконец, встретилась с тем мальчишкой из своих видений, его имя Эдриан Просперент, и, возможно, он потомок Валентина. Как просил Валентин перед смертью, я называю этого мальчика «Валет», также как и его, — замолчал Эдриан и закрыл дневник.
— Зачем остановился?! — вывели меня будто из транса.
— В горле пересохло, пойду, воды попью… — встал он и, шатаясь, вышел из кабинета.
— Почему вы начали читать без меня? — сидел недовольный Димитрий.
— Прости. Просто я открывала окно, когда убиралась. Кстати, можно я буду частенько сюда заглядывать, я буду очень аккуратна тут, — обратилась я к вампиру, строя щенячий взгляд.
— Почему я должен быть против этого, он ведь принадлежал тебе? — рассматривал он меня пытаясь сдержать смех. — Тут даже твой портрет висит!
— Ответь, Димитрий, в какой момент я стала вампиром? В тот момент, когда ты меня не осознано укусил или когда я оказалась в этом поместье? А может тогда, когда меня укусил Григорий?
— Что? Твою кровь и Григорий пил? Когда? Как это случилось? — подскочил вампир и выбежал пулей из кабинета, сбив при этом с ног Эдриана, который возвращался обратно.
— О чем ты думал? — смотрела я на парня, который поднявшись, отряхнул брюки.
— Ни о чем, — зашел он в кабинет и сел на прежнее место.
— Зачем врешь? — смотрела я на него, не отводя взгляда. — Ты не можешь разобраться в прошлом Иулии, и тебе много чего не понятно. Ведь так?
— Как ты поняла? — уставился тот на меня.
— Просто мне тоже много чего не понятно, но у меня такое чувство, будто ты пересказал мою жизнь. Это как в школе, когда мы писали сочинение на тему «Как ты провел лето?», а сейчас, спустя время, я его перечитываю и вспоминаю, что и правда со мной такое было, но я уже не помню. А что самое странное так это то, что я испытываю те же чувства, которые были у Иулии, когда она любила Валентина. Она безумно любила его. Утром мне снилась Иулия и Валентин. После, когда я проснулась, испытывала то же, что и она на тот момент, поэтому и плакала. Мне было жаль их, — опустила я голову, вспоминая сон, и то, что читал Эдриан. На душе начали скрести кошки.