— Ты ж молодой, куда прешь? На кой тебе этот урод сдался?
— Нужен, — коротко пояснил я, — Украл он у меня невесту. Вот и ищу.
— Ну и дурак, что ищешь, — плюнул старик, — Не понимаю я нынешнюю молодежь. Хоть убей, не понимаю. Невесту им подавай. А для чего? Чтобы лет через десять совместной жизни голову сломать, мысля, как от нее избавиться?
— Это ты, старик, загнул. Что от них избавляться?
Дед полез за пазуху и достал толстый бумажник. Покопавшись среди разноцветных, преимущественно зеленых бумажек, он вытащил монографию. Прямоугольник с черно-белым изображением.
— Вот смотри, — протянул он мне листок, — Это мы с моей стервой в молодости. Только-только поженились. Дураком я тогда был.
Дед в молодости дураком не был. Девчонка рядом с ним была красива, стройна, и улыбчива. Да и сам старик при медалях, в пиджаке и с лихим чубом.
— Да нет. Первое время жили хорошо. Детишек, правда, заиметь не получилось. Но в остальном, все прекрасно. Я рыбой промышлял, перепродавал дуракам втридорога, а она в домохозяйках числилась. Так и жили. Но вот к старости она меня доставать стала совсем. А потом и вовсе, к ноге прижала.
Старик смахнул слезу памяти.
— Понимаешь, хлопец, поймал я как-то рыбу одну. Да не простую. Простой-то я всегда космовагонами ворочал. Золотую рыбу. Да вот те крест!
Дед перекрестился.
— Ты хлопец, хош верь, а хош не верь, но если желание есть все узнать, то слушай. Поймал я рыбину эту и хотел уже об камень башкой, чтоб не дергалась, а она мне и говорит на чистой латыни слова странные, да непонятные. Я то конечно ее слегка к камню приложил, не без этого. А что б по нашенски, по-русски гуторила. И знаешь, хлопец, что она мне сказала?
Я не знал. Рыба сдуру может всякое сболтнуть. Особенно если к камню приложить. От хорошего удара восстанавливается не только функция речи, но также проходят многие другие, ранее не излечимые болезни.
— И говорит она мне на русском, хоть стой, хоть падай. Не бей, говорит, старик меня по морде. Крови, говорит, не переношу. А лучше отпусти обратно во влажную среду. Ишь как завернула? Да? Не веришь, что ль?
Верю. Я после куколки во что угодно поверю.
— А дальше-то что?
— Ну я ее в море… мы тогда у моря жили, и выпустил. Там рыбина-то была, вот что твоя ладонь. Хвост один, да жабры. Ни ухи не сварить, ни на пиво засолить. Оставь бы я ее себе, гринпис замучил бы. Это совесть такая природная.
А у меня гринписа нет. Я бы из рыбины чучело сделал. На проволочках. И на стенку повесил.
— Ты хлопец дальше слушай. Рыба эта золотая выныривает и вновь со мной разговор ведет. В чем, говорит, ты нуждаешься? Все, что ни попросишь, исполню. Я-то вначале не поверил, но пальцы загибать начал. Новый стиральный агрегат попросил, ордер на квартиру, десять соток на дачу, и в столице жилплощадь с надлежащей должностью. И что ты думаешь?
Я думаю, что дед болтать сам не свой. Мне информация нужна, а он меня биографией потчует.
— И я тоже так подумал, хлопец. Но не сбрехала рыбина. Все как есть выполнила.
Старик минут на пять замолчал, очевидно вспоминая молодые годы. Как в своей столице кулаком по столу стучал, да на даче картошку сеял.
— Но этой падле все было мало, — прорезало вновь старика. Да такой злостью, что я посчитал лучшим от него отодвинуться. А то кулаком недолго в ухо получить, — Эта падла стала себе привилегии дополнительные выбивать. Я о жене своей, о ком же еще. Вот ты представь что она захотела. Бесплатный круиз вокруг света. Или вот…. Чтоб почту ей не в почтовый ящик бросали, а прям к кровати на подносе подносили. Эх! Да она многое чего хотела.
— Ну и бросил бы ее, — посоветовал я единственный способ по мирному расстаться с представителем противоположного пола.
— А я и бросил, хлопец. Ты думаешь, что я в этой глухомани делаю? От нее скрываюсь. Трупы видел у дома? Это она адвокатов своих засылает. Требует, чтобы я компенсацию ей платил. А вот этого она не хочет?
Надо потом перед зеркалом потренироваться. Черт, так и пальцы без привычки сломать можно. Но какова фигура получается!
— И живу я теперь здесь один. Рыбку, естественно, с собой прихватил. Она в водичке сейчас пасется. Не! Желаниями больше не донимаю. Так, если, по мелочам. Продуктов немного, боеприпасов. Да чтоб небо на голову не свалилось. Живем душа в душу.
Хорошая история. Нравоучительная. Коль женился, не хрен по рыбалкам шляться, чтоб какую-нибудь заразу не подцепить. А потом по разным местам неприглядным маяться придется.
— Ну вот и выговорился, — вздохнул старик, — Все на душе полегче. Теперь что касается просьбы твоей. Вижу, что не откажешься от поисков. Жалко мне тебя, но чего уж там. Многое я про КБ это Железное знаю. И где смерть его находится, тоже знаю. Нет, хлопец. Ни далеко, ни низко, ни высоко, ни близко. Тут недалеко. И называется это долбаное место совсем не по научному. Звездой Смерти именуется. Точно! Как в старой сказке. Молодец, хлопец. И вот внутри этой звезды, мордой по сторонам не ворочай, а слушай внимательно, скрывается саркофаг. А в нем и смерть КБ Железного. Не я придумывал. Добраться? Проще простого. Вот смотри.
Старик ткнул пальцем в горизонт.
— Отсюда прямо. Потом направо. Еще немного прямо два раза и только потом налево. Только ты туда не ходи. А иди…
Долго еще объяснял старик мне дорогу. В процессе объяснений сбегал в бункер еще за одним чайником. Обходительный старичок. Хотел подарить свой нейромет, в обмен за значок нахимовского стрелка. Я отказался. Как потом от адвокатов отбиваться станет?
Потом старик довел меня до Корабля, подивился немного, на него глядючи. Отругал меня за то, что на посадочных лапах гадость всякая засохшая воняет. И перекрестил при вручении значка раритетного.
— Ты все запомнил, хлопец? — поинтересовался он, подталкивая меня под зад в люк, — Только я все равно сомневаюсь, что справишься ты с ним. Бросай ты это дело, пока не поздно, да переезжай ко мне. Будем вдвоем гулять по берегу. С рыбкой золотой тебя познакомлю. По вечерам костерчик, картошечка, песни разные. А?
Отказался я от предложения дедушки. Не до такой степени я еще пожилой, чтоб от дел отрешиться.
— А с рыбкой твоей, дед, мы еще познакомимся. Вот в следующий раз прилетим, и обязательно познакомимся.
Попрощавшись со стариком, я дополз до кровати, поинтересовался, на борту ли Кузьмич, и последним четким предложением, с заплетающимся языком, приказал взлетать и лететь в прямом направлении до первого поворота.
Корабль не стал читать нотаций, сразу же взлетел, и двинулся в указанном направлении.
Разбудил меня запах жареной рыбы.
— Что это? — простонал я. Голова раскалывалась. Очевидно, сказывалось действие эликсира бодрости. Организм перестраивался и становился бодрее с каждой секундой. Отсюда и тошнота и страшная жажда.
— Квас из сухариков, — Кузьмич, добрая душа, протягивал полутора литровую емкость.
— Воняет что, спрашиваю? — а квас ничего. Надо только потом узнать, откуда на борту дрожжи.
— Воняет? — переспросил Кузьмич и радостно заулыбался, — А это пока ты там у блиндажа с дедом мирно трепался, я рыбу поймал. Представляешь, сама в руки прыгнула, дура. Я то свою половину употребил, а это твоя доля осталась.
Я застонал, но не от боли в голове, а от осознания свершенного преступления.
— Золотая?
— Да какая, к черту, золотая? — Кузьмич подоткнул одеяло и уселся рядом, — Так, блестела немного. Тебе что, рыбку жалко? Так не мучилась она. Я ее сразу булыжником по башке. Я ж не изверг.
Объяснять Кузьмичу несправедливость его поступка не имело смысла. И ругать тоже. Сделанного не воротишь. И назад прошения просить лететь невозможно. Я теперь ни за какие брюлики старику в глаза не посмею взглянуть.
— Доедай сам, — поморщился я, — У меня на рыбу аллергия. Мы где сейчас? До поворота долетели?
— Второй час маринуемся. Ждем, пока ты проспишься. Да не вставай. Полежи. Ничего не случится.
— Уже случилось, — необходимо запомнить, что вставать на ноги после принятия любого эликсира невыносимо тяжело. Но надо.