— Ты и так для меня слишком много сделал. Еще чаю? Кузьмич, два чаю. Один с лимоном. Где, где! У каравая! Согласится, куда он денется. Скажи, специально для Министра Культуры, который прибыл к нам, чтобы обсудить вопрос о присуждения ему почетного звания «Каравай галактического труда». Долго еще?
Министр визуально оценил проделанную боевым флотом работу.
— Минут десять на чистку. Там заминировано все. А вот кстати, сообщение о потерях.
Министр Медведев вытащил из кармана черную коробочку, которая нещадно пищала. Нажал на кнопку и стал вслух читать.
— «Купить десять килограмм картошки и одну …». Это не то. Это супруга моя. «Милый пупсик, жду после выполнения…». Гм. Извини. А, вот. «Потери шестого флота Земной Армии и Флота составляют одну сотую процента от общего численного состава. Это значит все живы и здоровы. Получил тяжелое отравление только прапорщик Загрыбубенко от перидозировки антизмеиной сыворотки. А ведь специально ему говорил!
— Значит все?
— Все, не значит ничего, — замысловато выразился Министр Медведев, пряча черную коробочку в карман. Наверняка последняя секретная разработка военных инженеров. Для дальней связи особо важных персон. Ишь ты. Даже с далекой Землей можно связаться. Того и гляди скоро специальные эфирные телефоны изобретут. И будут тогда летать наши новые земляне по вселенной, загибая от перегрузок пальцы и общаться с Землей в любом месте безразмерной вселенной.
— Уходишь уже?
— Пора, дружище, — Министр поднялся и стоя допил чай с лимоном, который таки соизволил выдать каравай, — Спасибо за угощение. Пора нам на базу возвращаться. А ты с этим саркофагом поосторожней. Мало ли чего.
— Да теперь с ним и пацан разберется, — улыбнулся я, — Подожди, провожу.
У переходного люка Министр Медведев остановился, задумчиво поскреб подбородок.
— Надеюсь ты понимаешь, что это была секретная операция, сведения о которой не разглашаются в течение ста лет? В том числе и те сведения, которые ты нечаянно слышал. Про пупсика? Это мой глубоко законспирированный агент.
— Я понимаю, — я оставался серьезным и невозмутимым, — С этого корабля не вылетит ни одного лишнего слова.
— Я так и знал, — Медведев крепко пожал мне руку и скрылся в переходной камере.
Я дождался, пока его шлюпка отчалит, вернулся на мостик, уселся в кресло и только после этого спросил неизвестно у кого.
— Можно ли в обмен за неразглашение сведений о глубоко законспирированном агенте получить гарантированное гражданство? Или немного брюликов?
И сам себе ответил.
— Нет, нельзя. Потому, что это бесчестно и не по-дружески.
Я раньше и не знал, что у меня так сильно развито чувство совести.
— Земной Флот улетает, — Волк включил все экраны, что бы мы с Кузьмичем и Хуаном могли в полной мере полюбоваться красивым отлетом флота Земной Армии и Флота.
Корабли, выстроившись клином, с флагманом в голове, медленно набирали скорость, переходили в гиперсветовой форсаж, превращались в искры и исчезали. Скоро Министр Медведев, мой друг и знакомый министр, будет уже дома. Отчитываться перед женой за не купленную картошку, и думать об очередной встрече с глубоко законспирированным агентом, который называет его пупсиком. А мы, Волк, Кузьмич, Хуан и я, продолжим начатое.
— Ладно, ребята. Как там у нас дышит Саркофаг? А не взломать ли ему мозги и не посмотреть ли, как выглядит смерть КБ Железного?
Все с радостью приняли предложение поковыряться во внутренностях Саркофага, и Корабль, лихо развернувшись на месте, поплыл к месту вскрытия.
— Без автогенной установки здесь не обойтись, — Волк был большим специалистом по разборке всяких таких штучек, — А у меня только взрывчатка осталась. Тонны две, не больше.
Тонны две этому крепышу мало. По-моему, обложить его всего в три ряда, да рвануть. Но этот вариант не подходит.
— А может просто дырку проделать, да достать то, что нам нужно, — первый помощник задумчиво поглядывал на абсолютно голый, даже без заклепок шар саркофага.
Это предложение стоило рассмотреть повнимательней.
— Вот для тебя мы дырку и сделаем, — Кузьмич хотел возмутиться, но вовремя вспомнил, что сам выдвинул предложение, — Какие у нас для этого возможности.
Вселенский Очень Линейный вывел на мониторы список доступных средств.
— Кувалда металлическая одна штука. Не пойдет. Кирка одна штука. Не золото ищем. Лобзик десять штук… А зачем тебе лобзики?
— Положено по комплекции, — буркнул Волк, но я сразу понял, что раньше Корабль занимался декоративным выпиливанием. Но, продолжим.
— Гвозди четыре штуки. Двуручная пила. Списана. Заржавела, что ли? Взрывчатка. Две тонны. Так у нее срок годности кончился! Кукла надувная. Одна. А это для чего?
— Для разрушения твердых горных пород, — пояснил Волк, сверившись с инструкцией, — Закладывается в щель, надувается и любая глыба на мелкие осколки.
— Дельная штуковина. Но к нашему случаю не пригодная. А вот, кажется то, что мы ищем. Ножовка по металлу. ГОСТ такой-то. Изготовлено в СССР. Это где? На альфе Центавре?
— Не, — Корабль знал про себя все и этим очень гордился, — Спец завод такой. Засекреченный. Очень.
— Если очень, то тогда качественно сделано. Доставай.
Корабль вытащил из неограниченных запасников ножовку по металлу.
— Пять дополнительных полотен и масло для смазки. Через каждые пять тысяч пропилов. Смотри, Кузьмич, не запори технику. Шкуру потом спущу.
Кузьмич, понуро свесив крылья, тщательно ознакомился с инструкцией по эксплуатации ножовки на ста пятидесяти страницах, понюхал зачем-то масло, попробовал ногтем полотно.
— А вы, что делать будете?
— Руководить, — хором ответили мы с Кораблем. Лично я считал, что так будет наиболее справедливо. Сам Волк не в состоянии пользоваться ножовкой. А мне лезть в открытый космос и работать руками не слишком-то улыбалось.
— Тогда я пошел, — мне особенно нравиться, когда Кузьмич выполняет поставленные задачи без споров. Вот так просто, взял и пошел.
Я следил в центральный обзорный, как маленькая фигурка Кузьмича, сгибаясь под тяжестью ножовки, летит к Саркофагу. И неожиданно пожалел, что на его месте нахожусь не я. Ведь запорет инструмент, как пить дать.
— Как он вблизи? — помимо трехкилограммовой ножовки, на груди у бабочки висел девятикилограммовый передатчик для координации действий.
— Здоровенный, зараза. Что Волчара, даже больше. И ни одной царапины, — донесся голос Кузьмича, — Отполированный, словно зеркало. И не звенит.
В доказательство, что не звенит, Кузьмич постучал кулаком по саркофагу. Действительно, не звенит. Значит стенки толстые.
— Откуда начинать?
— Да откуда хочешь, — вот именно для этого мы и остались на корабле. Без дельного совета Кузьмич и пару шагов самостоятельно не сделает.
Бабочек прошелся по Саркофагу вправо, потом влево, потом плюнул, опустился на колени и принялся елозить ножовкой.
— Командир, может тебя заморозить лет на десять? — поинтересовался Корабль, — Это надолго. Кузьмич хоть парень и выносливый, но работает как-то без огонька.
— Не думаю, — протянул я, — Может усилия нашего первого помощника и не потребуются. Ну-ка, приблизь изображение на полюсах. Вот так. Четкость отрегулируй. Хорош. Все.
С Саркофагом что-то происходило. Совершенно гладкая до этой минуты поверхность на полюсе, стала пульсировать. Словно кто-то пытался выбраться из огромного шара, но пока не хватало сил. Это пока. А что там дальше? А на Саркофаге наш бабочек.
— Срочно отозвать Кузьмича!
— Первому помощнику незамедлительно явиться на корабль. Повторяю, дурень, сматывайся оттуда, это приказ командира. Да брось ты ножовку. Бог с ней. Ты мне роднее.
Кузьмич, радостно зашвырнув подальше ножовку, интенсивно заработал крылышками, и уже через несколько минут присоединился ко мне.
— Чего там? — бабочек был несказанно рад, что работа, так некстати привалившая, откладывается на неопределенное время.