— Быстро к ним! — если глазастый врежется в телегу, то от Орлова останется пустое место. Что ему здесь надо?
Вселенский рванул с места с тройными перегрузками на двигательно-опорный аппарат. Но мы явно не успевали.
Я видел, как Цыпленок на полной скорости врезается в неподвижно висящую телегу штабс-капитана Орлова. Огромная, на всю вселенную вспышка поглотила их, сжигая в своем пламене все живое.
— Конец, — прошептал Кузьмич.
— Не каркай. Может кто в живых и останется.
— Согласно показаний датчиков там все расплавилось за сотую долю секунды. Ненавижу.
О ком говорил Кузьмич и так понятно. Ненавидеть здесь можно было только Цыпленка. Таких людей погубить. Лучших представителей нации.
— Ой! Командир, так кто-то шевелится.
Кузьмич оказался прав. Пламя вспышки спало, и теперь можно было разглядеть слипшиеся друг с другом Цыпленка и повозку. Не знаю, что там с первым, а у корабля штабс-капитана только штукатурка кое где отлетела.
Из чрева повозки показались три фигурки, помахали нам руками и поплыли к застывшему цыпленку.
— Это что у них, скафандры? — красив чертовски Кузьмич с широко распахнутыми глазами.
То, во что были одеты ребята из повозки скафандрами назвать было трудно. Грубо простеганные, изготовленные скорей всего из старинного французского материала типа «а-ля брезент» робы. Тройные резиновые перчатки. Аквариумы для рыбок на головах. И по две железные бочки с кислородом за спиной.
— А неплохо держаться, — Корабль осторожно приближался к спаренным кораблям, готовый в случае чего помочь.
— А зачем им веревки? — Кузьмич интересуется.
А это и так понятно.
Орловская команда, бессовестно пиная Цыпленка, обкручивала его крылья веревками и подтягивала к телеге. Если бы не их невероятно большие бочки для кислорода, ребята, без сомнения, управились бы гораздо быстрее. Но кто пробовал летать с такими старинными приспособлениями, тот по достоинству оценит самоотверженность и выучку команды штабс-капитана Орлова.
— А цыпленок даже не рыпается, — заметил я.
— Он офигел просто, — пояснил Кузьмич элементарные вещи, — Думал в сортир летающий врезался, а это крепость натуральная. Надо бы их технологию позаимствовать. Броня лучше некуда.
Штабс-капитан Орлов и его героическая команда закончили привязывать Цыпленка к повозке и вернулись под защиту своих стен. Через минуту, после того, как они скрылись, из нутра колымаги вылетела металлическая банка без крышки, к которой была прикреплена длинная тонкая проволока. Корабль ловко подхватил ее манипуляторами и без промедления доставил на капитанский мостик. Телега, заметив, что мы приняли их подарок, немного отлетела, натягивая проволоку.
— Чего это они консервами использованными швыряются? — недоумению Кузьмича не было предела. По его мнению, швыряние даже использованными продуктами питания граничило с национальным преступлением.
— Это связь, — пояснил я тупоголовой бабочке, которая ставила животные инстинкты выше развитой технической мысли, — Древнейший способ передачи сообщений на дальние расстояния. Вот смотри и запоминай.
Я по привычке постучал по донышку консервной банки:
— Вселенский Очень Линейный Корабль и его команда приветствует команду космической повозки Ее Величества! Прием!
Я еле успел убрать от банки ухо. Ответил громкий, отчетливо слушаемый голос штабс-капитана Орлова.
— Добрый вечер, сударь. Правда я не могу утверждать, что в настоящее время на дворе вечер. У нас не далее как неделю назад поручик забыл подтянуть гири на ходиках. Так что извините, сударь, ели ошиблись. Надеюсь, мы вовремя? Прием.
— Вовремя к чему? Прием.
— Ну как же, сударь!? — в банке раздались звуки возни, — Согласно полученному от вас посланию мы явились незамедлительно. Или что-то не так?
— Мы никаких посланий не посылали, — что за чертовщина?
— А вот извольте сударь. Черным по белому. Читаю. Просим оказать незамедлительную помощь в деле возвращения на родину. Прием.
— Ничего не понимаю! — ничего не понимаю.
— Объясняю, сударь. Мы совершенно случайно наткнулись в созвездии Пегих Лошадей на картонную коробку, где в восьми томах были изложены просьбы об оказании срочной помощи. Не будете же вы нас уверять, что во вселенной имеется еще один герой космолетчик с фамилией Сергеев?
Я посмотрел на Кузьмича. Первый помощник был совершенно красным, включая кончики крыльев. А его глаза, не желающие посмотреть на меня открыто и без страха, говорили сами за себя.
— Твоя работа?
— Что, командир? Ах, это! Так, проба пера. Нынче же всякий перо пробует. Все хотят стать писателями. А чем я хуже? А, командир?
— Месяц сортир чистить, — бросил я первому помощнику. А потом в банку, — Спасибо, что откликнулись. Да, это наша коробка нечаянно вывалилась. Прием.
— Всегда рады помочь, сударь. Кстати, тут с вами намерен пообщаться господин Кулибин. Дозвольте? Прием.
— Нет проблем. Но только когда к нам в гости пожалуете. Прием.
На телеге совещались недолго.
— А у вас коньячок остался? Прием.
Я медленно повернул голову к Кузьмичу. Первый помощник держал в руках щетку, готовясь приступить к трудовым будням. На немой вопрос о наличии спрашиваемого продукта, Кузьмич задумался:
— Может где и есть. Искать надо. А у меня работы полно, — бабочек кивнул на щетку. Вот если бы только командир отменил распоряжении о проведении внеплановой уборки…
— Отменяю, — мне гостеприимство важнее чистого унитаза, — Лети за коньяком мигом.
Кузьмич пнув щетку под панель управления, полез под командирское кресло и вытащил из-под него пыльную бутылку. Знал бы я на чем сидел все это время.
— У нас все готово для приема, штабс-капитан. Милости просим.
Пока Орлов и его команда добирались до Вселенского, мы на скорую руку собрали стол, во главе которой стояла заныканная от командирского ока бутылка коньяка. Волк покопался в своих архивах и поставил музыку, наиболее близкую к эпохе царствования Ее Величества, не помню уже как зовут Второй. Как раз про нее и музыка. «Шери, шери леди…», а дальше соло на арфе.
Орловчане ввалились на Корабль дружною толпой. Брезентовые скафандры скинули еще в переходной камере. А вот бочки с кислородом пришлось оставить снаружи. В двери наши не пролазили. Одеты они были по парадному, наглажены в меру возможности, и пахли ядреным одеколоном под названием «Капля убивает лошадь».
Они по очереди щелкали каблуками, говорили «Честь имеем», потом обнимали меня, гладили Хуана, по-дружески хлопали по обшивке Волка и неприязненно таращились на Кузьмича. Подзабыли, стало быть. Пришлось объяснить, что это не большой, матировавший таракан, а вполне соображающая бабочка по имени Кузьмич и по фамилии Кузьмич. А уж когда ребята узнали, что те восемь томов слезной мольбы нацарапал именно мой первый помощник, их расположение к Кузьмичу несравненно возросло.
Не откладывая дело в долгий ящик, мы расселись за слотом, разлили в мензурки коньяк, чокнулись.
— За Рассею! — гаркнул штабс-капитан Орлов, поправляя изогнутые усы.
— За Рассею! — вторили ему поручик и господин Кулибин.
Я, к слову, не совсем понял, почему мы должны пить за отдельно взятую, хоть и самую большую область Земного Содружества, но перечить не стал. Все-таки в моей голове остались кой-какие знания об древней истории. Раз на нашу Российскую область, то за нее, родную.
По старинной же древней традиции штабс-капитан и его команда, опрокинув коньяк, швырнули мензурки через плечо. Мензурки, конечно, вдребезги. Кто ж с такой силой посудой швыряется? Но пришлось достать новые. Правда уже небьющиеся. Тубусы от использованных ионных карандашей. Кузьмич, правда, отказался из них пить, заявив, что ему мутивировать дальше некуда. Мы не настаивали. Нам больше достанется.