— Где Чужой? — Кузьмич, как первый помощник капитана беспокоился прежде всего о непосредственной безопасности.
— В двух километрах от нас приземлилась. И потихоньку движется в нашем направлении. Скорость небольшая, но через часок будет у нас под боком.
Час, отрезок времени достаточно большой. Чтобы принять необходимые решения. Но сначала осмотримся.
Вокруг Корабля, на все стороны здешнего света простирался сплошной лед. Ровный, без бугром и оврагов. Так и должно быть на аномальной планете, поддерживающей свое состояние только при помощи глобально минусовой температуры.
По правому борту Корабля, назовем это направление, предположим, северо-северным, маячит точка. Наша дорогая медуза. Еще не видна в деталях, но представляющая конкретную опасность. Удивительно только, как она в такой отвратительной среде существует. По всем правилам практической термоизометристики медуза должна была застыть, превратясь в кусок каменного льда. Должна, но не застыла. Мы то совсем другое дело.
— Как наше состояние?
— Выше среднего. Снаружи холодно очень. У меня ах все трубопроводы дрожат. Но пока стараюсь поддерживать необходимую температуру.
— Да уж, — подал голос Кузьмич, — Того гляди, придется в валенки переобуваться. У тебя, Волчара, валенки есть?
Ни валенком, ни другой какой теплой одежды у Корабля не имелось. Два ящика с мужскими плавками на всякий случай прихваченные у якудзян в счет не шли.
— Так я и знал, — Кузьмич быстро слетал за одеялом и стал в него кутаться.
Мне тоже стало немного прохладно, но виду я не подал. Не хватало еще, чтобы на вверенном мне корабле начались пересуды, что командир мерзляк.
— А как насчет аварийного взлета? — я так думаю, что теперь медуза должна от нас отстать.
— А никак. С взлетом ничего. Лапы к планете примерзли, — ответил Волк, после секундного замешательства, — Черт! А мне якудзяне во время ремонта предлагали на посадочные лапы резиновые подушки прилепить. И чего я дурак отказался?
— Дурак потому что, — высунул нос из одеяла Кузьмич, — Тебе даром предлагали, ты не взял. А теперь ни за какие брюлики не купишь.
Помолчали. Минут десять.
— Может я выйду, и попробую их сдвинуть?
— Нет, командир. Спасибо, конечно, но снаружи ты и минуты не протянешь. Три абсолюта все-таки. Ни одно живое существо не сможет выжить в таких отвратительных условиях.
В этом Корабль прав. При трех абсолютах всякая живность сначала покрывается мелким потом от страха, потом образуется тонкая ледяная корочка, и уж дальше не стоит рассказывать. Но делать то все равно надо что-то! Думай, Сергеев, думай.
Пока мы все старательно думали, пролетело несколько ценных минут.
Волосы на моей руке встали дыбом, а изо рта откровенно валил пар.
— Холодно становится, — поежился я, — температуру поднять бы не мешало.
— Системы жизнеобеспечения на пределе, — голос Корабля тоже слегка постукивал, — Боюсь, что не смогу выполнить вашу просьбу, командир.
— Мы все здесь замерзнем, — Кузьмич даже не соизволил высунуться из-под одеяла, — Я всегда говорил, заставь дурака в космосе летать, он и там лоб расшибет.
Здесь первый помощник был, прямо скажу, не прав. Вселенский Очень Линейный не заслуживал таких слов.
— А чья, позвольте, была идея опуститься на планету с нестандартной ориентацией и температурой? — я не стал слишком церемониться и сдернул с Кузьмича ватное одеяло. Он и так потерпит, а у меня уже зубы стучат, — Кто говорил, что это наш единственный шанс, и он берет всю ответственность за случившиеся на свои крепкие крылья?
Кузьмич всеми силами упирался, стараясь не выпустить из своих рук одеяло, но сила и ловкость была не на его стороне. Оказавшись без надежного укрытия он совсем раскис и даже не стал оправдываться.
— То-то же, — под одеялом было чуть теплее. Я даже подумывал о том, чтобы при обращении к команде не высовывать нос, в целях недопущения отлета нагретых частиц, — Если и помрем здесь, то только по твоей милости, уважаемый первый помощник. Ладно, дуй сюда. Вдвоем теплее.
Кузьмич, практически уже покрывшийся инеем, с радостью откликнулся на призыв и юркнул ко мне под одеяло, не забыв прихватить и Хуана со всем его семейством. От них пользы хоть и никакой, но шерсть она и при тройном абсолюте шерсть.
— Гад ползучий в ста метрах от нас и готовиться к нападению, — Корабль переключил изображения с окружающей скучной природы непосредственно на медузу.
По ней и не скажешь, что она замерзла. Щупальца, конечно, по льду разъезжаются, но в целом на вид даже веселая. Девять голов к Кораблю вытянулись, клювиками нацелились.
— Я там к входному люку ящики со склада притащил, баррикаду сделал. Может, поможет?
— А я думаю, что вряд ли. Если дурь эта сумеет даже сквозь люк протиснуться, то через ящики и подавно.
Как сказал, так и получилось.
Медуза прилипла к люку и стала медленно просачиваться внутрь. Заголосил Кузьмич, предлагая в последней попытке обрушить на незваную гостью всю корабельную огневую мощь. Заорал я, требуя от Вселенского принятия спасательных действий. И даже Хуан со своим потомством чего-то требовал, но молча.
И в то самое мгновение, когда медуза затащила в Корабль свою последнюю молекулу, Глаз в центре командирской рубки вспыхнул холодным голубым огнем.
— Кранты нам, — дрожа и от страха и от холода, обобщил данное явление Кузьмич.
Со стороны переходной камеры послышались торопливые топотания. Двигались они в нашу стороны.
— По запаху идет, — заскулил первый помощник.
Топотание приближалось. Неотвратимое, как тройной абсолютный минус. Вот оно уже в коридоре. Вот у дверей в командирскую рубку. А вот и оно само.
Тело медузы, часто срываясь на скольжение по заиндевевшему полу, ворвалось в отсек, повертело головами по сторонам, обнаружило наше укрытие и радостно заверещав бросилось вперед.
Я стиснул как мог заиндевевшие скулы, прижал к себе Кузьмича и Хуана и приготовился погибнуть совсем не геройской смертью.
Медуза откинула край одеяла, откинула взглядом нашу компанию, и быстро засунуло под одеяло все восемь голов.
— Зззамерзззаю! — пропищала она тоненьким голосом.
Первым пришел в себя Кузьмич. Я даже представить себе не мог, что мой друг и самый смелый бабочек во вселенной, начнет пинками выгонять медузу из-под одеяла и приговаривать:
— Тут нам места мало, зараза! Вали отсюда, падла, пока все морды не набили.
Медуза жалобно скулила, но территорию оставлять не желала. Кузьмич не успокаивался. Упершись руками в мой бок, ногами он уткнулся в третью голову медузы и, пользуясь правилом разогнутого домкрата, стал потихонечку выталкивать медузу из единственно существующего теплого места в районе ста световых.
— Тут не чум. И мы в гости никого не звали. Вылеза-ай!
Оставшись без укрытия, медуза забегала вокруг нас, скуля и плача. Мне даже ее жалко стало.
— Слышь, Кузьмич. Все одно замерзнем. Какая разница, с ней, или без нее. Мы все-таки цивилизованные существа и обязаны делиться.
Кузьмич похлопал носом, переваривая информацию, потом согласился.
— Будь по-твоему, командир. Но если она начнет на себя одеяло тянуть, то моментом вылетит. Эй, желе сливочное, дуй сюда, пока шеф не передумал.
Медуза быстренько засунула под одеяло девять голов, положила их все мне на колени, прикрыла глаза и блаженно вздохнула. Была она ощупь твердая, с мелкими щетинками и многочисленными шрамами от Кузьмических художественных выстрелов.
Я неосторожно шевельнулся, отчего медуза приподняла вторую голову, со шрамом вместо выбитого метким выстрелом глаза, и пискнула:
— Папаша, че дергаешься. Не съем.
На что тут же отреагировала шестая голова:
— Да дерганные они все тут. Особенно таракан.