Накурено и наперегарено. В любом конце вселенной одно и тоже.
Я уселся на одноногий стул. Но сразу же пришлось вскочить и извиниться. Стул оказался живым инопланетником. И быть бы скандалу, если бы не Кузьмич, который откровенно пояснил стулу, что связываться с нами не стоит.
— В морду хочешь? И станешь сразу зеленой и в крапинку стремянкой?
Я уважительно посмотрел на бабочку. Вот что значит уверенность в себе.
— Командир, садись сюда, — Кузьмич показал на трехногое сооружение, — Это точно стул. Я с ним уже пообщался. Парень без претензий. Потом только десять брюликов на чай ему оставишь. Слышь, трехногий! Десять процентов с тебя за сводничество.
Стул глупо захихикал и подсел под меня. Немного жестковато, но в остальном ничего. Десять брюликов, конечно, много, но деваться некуда. Не пить же стоя.
Подошел бармен. Шестилапая такая скотина. Нет, в самом деле. Скотина, это такая раса. Они преимущественно в сфере обслуживания и работают. Шесть рук не шест голов, работу всегда найдут.
Он оглядел меня подозрительно, словно впервые сталкивался с такого рода существами и потом, тщательно подбирая слова, поинтересовался:
— Ты, вы, оно, говорит по-русски?
— Более чем, — успокоил я бармена.
Тот облегченно вздохнул. Кому приятно общаться с инопланетником, который не бельмеса не понимает по-русски. Все же на пальцах не объяснишь.
— Что будите пить?
Что мы будем пить? А что у них есть? Взглянем на голоменю. Раздел «напитки и пр.» Пожалуй, от «пр.» мы откажемся. Черт их знает, что там намешано. Лучше взять проверенное временем. С пузырьками, которые не дают себе засохнуть.
— Двойной квас безо льда, — попросил я.
— Двойной безо льда, — заученно повторил бармен, но тут уткнулся взглядом на Кузьмича, — Извините, конечно, но в заведении животным находиться не положено. Можете оставить собачку в ветеринарной комнате. За ним присмотрят и накормят.
Я вовремя перехватил первого помощника. Но даже сжатый обеими руками, он бросал в лицо оторопевшего бармена гневные слова:
— Это я животное? Это меня к ветеринару? Ты у меня сейчас скотина госэкзамены в санэпиднадзор отправишься пересдавать. Я твою лавочку мигом прикрою. Почему на потолке нет датчиков пожаротушения? А?
Бармен переместил глаза на потолок, облизал губы, прищурил глаз, подсчитывая возможные убытки. А потом поступил так, как поступают настоящие скотины.
— Выпивка и все остальное за счет заведения. Что вы закажите?
Кузьмич мигом успокоился, но брови разогнуть не спешил. Он уселся с ногами на стойку и зло бросил:
— Два килограмма сухарей. С корочками.
— Два с корочкой, — продублировал заказ бармен и поспешил удалиться, чтобы не навлечь ни на себя, ни на свое заведение ненужных неприятностей.
— С ними только так и надо, — восстанавливая сбившееся дыхание пояснил Кузьмич в ответ на мой вопросительный взгляд, — Сначала к ветеринару отправят, потом, если не остановить произвол, к хирургу.
Справа от меня кто-то сел. Я подумал, не взглянуть ли, но меня опередили.
— Красавчик, угостишь даму папироской?
Я все-таки повернул голову и первую минуту находился в некотором замешательстве. Рядом сидела безусловно дама. Выше меня на голову, в откровенном красном обтягивающем платье. Офигенно длинные ноги, заканчивающиеся симпатичными красными копытами. Но! Лицо у дамы находилось в районе груди, а грудь, в свою очередь, соответственно, в районе лица. Из этого сумбурного объяснения понятно, почему я слегка замешкался. Как истинный аристократ в шестнадцатом колене я обязан был смотреть строго в лицо. Но это значило бы, что я смотрю на грудь. Что весьма неприлично в обществе. Но если я посмотрю на грудь, представляя, что это лицо, то лицо может неправильно истолковать мои намерения.
Поблуждав по телу, я все-таки остановился на лице, как на наиболее стандартной форме общения.
— Кузьмич, угости даму, — попросил я первого помощника.
Бабочек, искоса поглядывая на меня, вытащил сигару.
— И подкурить.
Подкурить я могу и сам. Только надо поосторожней. А то здоровенная копна волос на груди, не дай бог конечно, может вспыхнуть в один момент.
Дама глубоко затянулась и выдохнула дым прямо мне в лицо. Я тут же закашлялся от нехватки кислорода в окружающем меня объеме. Дама засмеялась приятным грудным (наверно все-таки грудным) смехом и легонько тюкнула мне между лопаток. Дыхание окончательно зашкалило и я, стараясь протянуть время безвоздушия, знаками показал, что бить меня больше не надо.
— Это с непривычки, — пояснил я, постепенно приходя в норму, — На меня редко дуют.
Дама вновь засмеялась, поправила руками грудь на плечах, потом погладила меня по небритой щеке.
— А ты мне нравишься, красавчик. Не хочешь продолжить знакомство в более непринужденных апартаментах. За весьма скромное вознаграждение.
Я мысленно оценил свои возможности. Предположил, что проблемы с грудью и лицом у дамы могут быть не окончательными и сказал свое категорическое:
— Нет. Я аморфобиопалеглобосексуалист.
Обычно данное объяснение действовало без осечек. Не дало оно сбоя и на этот раз. Дама мгновенно понурилась, глаза ее погрустнели, она подперла лицо о руку и глядя в пространство сказала:
— Мне сегодня определенно не везет. Одни аморфобиопалеглобосексуалисты попадаются. Где натуралы? Где истинные ценители дамской красоты?
Ответа она не получила. Поэтому быстро потеряла ко мне интерес и двинулась дальше, ища приключений. На что? Я так и не смог определить, что же там у нее находилось.
Вернулся бармен. Поставил передо мной двойной безо льда квас, а перед Кузьмичем корзинку с сухарями. Дополнительно ему же протянул здоровенный черствый батон.
— Это вам лично от хозяина, — вежливо улыбнулся он.
— Общий привет ему передай, — отмахнулся бабочек, — Ну чего уставился. Уйди. Давай, давай!
Бармен повторно изобразил улыбку и, с видимым облегчением, удалился.
Мы не успели воспользоваться дармовой выпивкой и прочими благами заведения. На стойку, перед Кузьмичем, забралось новое действующее лицо. Росту на голову выше первого помощника. Строение вполне сносное. Совершенно лысое. С пухленькими ручками и ножками. В ярко-красном откровенном облегающем платье и такого же цвета тапочках.
Она посмотрела на Кузьмича долгим, сжигающим взглядом, и прошептала:
— Красавчик, не угостишь даму сухариком?
Я уже приготовился ловить первого помощника, потому что знал, за свои сухари он перегрызет кому угодно горло. Но случилось невероятное. Челюсть у Кузьмича упала, крылья, наоборот, задрались к отсутствующим на потолке датчикам пожаротушения, и он ни слова не говоря, подвинул к пухленькой корзину с сухими съестными припасами.
Та, не проронив более ни звука, принялась жадно запихивать в рот пригоршнями сухари, звучно давясь и урча в районе желудка. Но глаз с Кузьмича не сводила. А тот, тюфяк, сидит пасть растопырив, наблюдая, как поглощается его любимая пища.
Последний сухарь прохрустел прощальную песню, пухленькая облизала пальцы, рыгнула и погладила округлившийся живот.
— Красавчик, ты мне нравишься. Садись ближе, поболтаем.
Первый помощник, совершенно не вспоминая про честь мундира, поволок свою упавшую челюсть в район местонахождения пухленькой и уселся напротив нее.
Чувствуя, что я теряю первого помощника, я решил, что пора слегка исправить ситуацию.
— Э-э… — начал я.
— Заткнись, дылда! — крошка даже на меня не взглянула. Она взяла руку ошалевшего Кузьмича в свои ладони, и, поглаживая ее, стала ласково ворковать, — Может продолжим наше непринужденное знакомство в более тихой обстановке?