Но Кузьмич, собрав волю в железное крыло, поднял со стойки челюсть, и, часто-часто моргая, пролепетал:
— Не могу, — он проглатывает слюну и моргает еще быстрее, — Мы вдвоем… здесь… на задании.
Пухленькая, наконец-то, соизволяет перевести взгляд на меня. Внимательно изучает, скептически поджав ярко накрашенные губы.
— А что, красавчик, тебе не говорили, что здесь с собаками нельзя? Даже на задании. Отведи его в ветеринарскую секцию, там за ним присмотрят и накормят. А мы с тобой что-нибудь придумаем. А его как зовут? А можно его погладить? А он не кусается? Эй, скажи мамочке «гав».
— Дура, — сказал я. Не лаять же.
Кроху не смутило, что я не гавкаю.
— Говорящий, — удивилась она и влюблено посмотрела на Кузьмича, — Красавчик, ты такой мужественный. У тебя такая классная собака. Всего двести брюликов за час.
Кузьмич протрезвел мгновенно. Речь шла о деньгах.
— Убери руки, — он обычно в таких ситуациях челюсть вперед выдвигает, — Не лапай мои крылья, говорю. Ты кому деньги предлагаешь? Мне, предлагаешь? Пятьсот брюликов и ни брюликом меньше. Вперед и наличными.
Пухленькая засунула палец в рот и некоторое время задумчиво смотрела на Кузьмича.
— Тебе?
— Мне, — ответил гордый первый помощник и, выставив грудь колесом, прошелся по барной стойке, — Двести грамм мускулов, сто пятьдесят грамм мозгов. Стойка на руках и отжимаюсь от пола десять раз без напряги.
Этим он окончательно сразил пухленькую, которая сразу же после заявления бабочки полезла за пазуху в поисках требуемой суммы. Но ничего не нашла.
— Ой, — сказала она, сделав круглые глаза, — Оставила в носителе. Пять минут и я вернусь. Красавчик, сидеть здесь, никуда не отлучаться. Вернусь мигом. Тут недалеко стоит. Может видели. Маленький такой, с рожками на макушке.
Пухленькая соскочила с барной стойки и исчезла в дыму.
Мы с Кузьмичем переглянулись и почти одновременно заорали:
— Она!
На наш крик немедленно среагировали. Бармен, роняя от спешки стаканы и поилки, рванул к нам и уставился преданно и внимательно.
— Чего изволите?
Кузьмич, с горящими глазами, схватило его за грудки, вытащил из кармана значок, похищенный из моего сейфа, «За пятую юбилейную сидку» называется, ткнул его в лицо сволочи и стиснув зубы проскрипел:
— Галактическая полиция нравов. У вас здесь бардак, или что? В глаза, сволочь, смотреть. Отвечать четко, не задумываясь. Кто это была?
Бармен уперся всеми руками в Кузьмича, пытаясь отодрать его от себя. Бесполезно. Суперклейкий бабочек.
— Она новенькая, — залепетал бармен, стараясь поймать изображение мелькающего перед его глазами значка, — Вчера только появилась. Сказала, что проездом. Номер сняла в гостинице напротив. Родственников в соседних галактиках не имеет. Отпустите меня, пожалуйста.
— Еще два кило сухарей и мы замнем это дело, — Кузьмич умел убеждать когда надо.
— Два кило и замнем, — бармен был понятливой сволочью. А других сволочей не бывает.
Пока бармен носился за сухарями, Кузьмич и я держали совет.
— Я ей подсечку делаю, а ты руки ломай.
— А что люди скажут?
— Здесь из людей один я. Остальные инопланетники. Покажешь еще раз свой значок. Может и пройдет. Если нет, то заявим, что это наша сбежавшая бортпроводница.
— Ты у нее пушки не заметил?
— Чего не приметил, того не скажу. А что мы потом с ней сделаем?
— На Корабль отведем. И халупу ее летающую туда доставим. Произведем обыск с пристрастием. Если ничего не найдем, то разрежем на куски.
— Халупу?
— Ее.
— На мокрое я не пойду.
— Дурень ты, Кузьмич. Она ж явно не живая. Как ты думаешь, стали бы прятать микросхему в живом теле? А живое тело в медузе? А медузу в цыпленке. То-то же.
Все было решено. Операция тщательно подготовлена, роли распределены. Нам оставалось только терпеливо сидеть и дать, когда пухленькая насобирает пятьсот брюликов и вернется, чтобы вручить из Кузьмичу. И заодно попасться в умело расставленные сети.
Но проходила минута за минутой, час за часом, а нашей подружки не было видно. Вот и последний посетитель вышел из забегаловки и мы остались одни, не считая бармена.
— Мы закрываемся, — сообщил он и показал нам на дверь.
Мы и сами поняли, что ловить нам сегодня нечего.
— Предлагаю немедленно навестить ее в гостинице, — предложил Кузьмич, которого так подло обманули едва ли впервые в жизни. Я его прекрасно понимал. Пятьсот брюликов так просто на дороге не валяются.
— Если она еще не смылась, — засомневался я, но от предложения первого помощника не отказался. Надо действовать. Это, пожалуй, единственный шаг, на который мы были способны. Можно, конечно, поискать ее корабль с рожками, но я сомневаюсь, что поиски приведут хоть к какому-нибудь результату. Посудина слишком мала по размерам, а на посадочной парковке почти тысяча кораблей разного типа и конструкции.
Мы перешли улицу и, сунув один металлический брюлик с изображением первого Земного президента в дверную копилку, зашли внутрь.
— Мест нет, — с ходу заверещал портье, все та же сволочь из расы сволочей, — И не предвидится. У нас симпозиум докерманских хакеров. Все забронировано. Можете обратиться в соседний приют для малоимущих слоев населения. Только я сомневаюсь, что вас туда пустят с собачкой.
— Да не нужны нам твои номера, — огрызнулся Кузьмич, почему-то посчитав, что это именно меня приняли за собачку, — Нам от тебя, образина, нужны конфиденциальные сведения. Мы спец агенты из ФЫБЫЫР. Кстати, где у вас датчики пожарной сигнализации?
Сволочь мельком взглянула на значок «За пятую юбилейную сидку ", более пристально обследовало глазами потолок, в надежде отыскать там что-то, кроме лжемух, и сдалось:
— Какая информация интересует господ Фыбыыровцев.
— Господа в семнадцатом веке до нашей эры все кончены, — Кузьмич неторопливо засунул в карман значок и подлетел к сволочи поближе, тем самым показывая, как он ему доверяет, — Нас интересует гражданка, которая живет в одном из ваших номеров. Маленькая, пухлая, лысая, наглая, прилипчивая…
— Знаю, знаю, о ком вы спрашиваете граждане фыбыыровцы, — не слишком вежливо перебил сволочь поток особых примет разыскиваемой, — Восемнадцатый этаж. Крыло восемнадцатое. Номер восемнадцатый. Записалась под именем, под каким же именем, сейчас, сейчас, одну минуту, вот. Ред Мун. Можете взглянуть сами.
Я повернул к себе монитор регистрации и сверил данные на экране с только что полученными разведданными.
— Ред, это фамилия или имя?
Сволочь-портье пожало плечами.
— Мы не интересуемся личной жизнью наших клиентов. Можете спросить у нее сами. Она как раз в своем номере. Скоростной лифт прямо и направо. Один брюлик за этаж.
— Обдираловка у вас. А мы при исполнении, — Кузьмич выразительно поднял глаза к потолку, где, как уже было отмечено, полностью отсутствовали датчики пожарной сигнализации.
— Лифт для обслуживающего персонала прямо и налево, — сволочь был неплохим парнем.
— Никого не впускать и никого не выпускать, — на всякий случай приказал ему бабочек, и мы направились к лифту для обслуживающего персонала.
— А если нам нужно было на пятисотый этаж? — продолжал возмущаться Кузьмич, сидя у меня на плече, пока я вышагивал по восемнадцатому этажу по длинному коридору, застеленному красной, местами потертой, дорожке, — Представляешь, командир! Пятьсот брюликов только за то, что бы попасть на необходимый этаж. Лучше уж самого себя…
— Можно по лестнице, — предложил я, заглядывая в коридор восемнадцатого крыла, — Ты, Кузьмич, потише давай. Близко уже.
Остаток пути мы проделали в полнейшей тишине. Правда Кузьмич умудрился задеть крылом фарфоровую вазу, стоящую на мраморном постаменте. На ней еще бирка была бронзовая. Что-то там про династию дзынь-дзынь из четвертого века до нашей эры. Дерьмо, а не ваза. Раскололась, как миленькая. Я всегда считал, что посуду необходимо изготовлять из небьющегося пластика.