Первым заметил приближение хоть чего-то Кузьмич. Он у нас самый зоркий.
Что он там заметил, еще не было известно. Кузьмич протер глаза кулаками, помотал головой и, съехав по шерсти Хуана, прильнул к экрану.
— Там что-то есть.
За последний месяц я слышал эти слова раз двадцать. И от самого Кузьмича. И от Волка. Так что не обратил особого внимания. Но Кузьмич настаивал.
— Крыло даю, есть там что-то.
Я оторвался от полусонного состояния и перевел взгляд туда, куда тыкал пальцем Кузьмич.
Тут и Корабль прекратил тянуть грустную песню и достаточно бодрым голосом, в котором бурлила нескрываемая радость, возвестил:
— Прямо по курсу твердый объект неопределенной субстанции. Очень большие размеры. Даже слишком. Снижаю скорость до подлетной. Вот черт!
И в этот момент я тоже увидел объект, по словам Корабля очень больших размеров.
Прямо перед нами находилась гигантская, просто весьма гигантская плоскость. Если развести руками, то примерно такого масштаба. И очень тонкая на вид. Грубо говоря, суперлист серого полотна в пространстве.
— Это что? — обернулся Кузьмич.
Ничего не ответил я другу. Потому, как не знал. И не видел ничего подобного. И даже не слышал.
— У условного горизонта такая же плоскость, но вертикальная, — сообщил Голос. — Угол наклона к продольной оси девяносто градусом. Тютелька в тютельку. Будем у края через восемь минут.
Волк включил маневровые установки и стал осторожно приближаться к краю серой плоскости.
— Что говорит Хуан?
— Сообщает, что мы на месте. Говорит, что нет никакой опасности. А по мне, так развернуться и драпать отсюда, пока лонжероны целы.
Паникует Волк. Паникует. Да и не мудрено. Вроде ничего особенного, а боязно. Неизвестное всегда страшит. Одно дело, когда опасность вот — пред глазами. Совсем другое, когда она замаскированная.
— Минута до контакта.
Уже без всякого напряга был виден серый материал плоскости. Толщина, не больше человеческого волоса. Кто ж ее сюда запихал?
— Есть контакт.
Корабль остановился в сантиметрах десяти от серого блина размером с порядочную звездную систему. Из обшивки Волка вылезла щупальца и осторожно потянулась к плоскости. В тот момент, когда механический палец ткнулся в непонятное — вспыхнуло.
Серая плоскость замерцала мириадами огней. От края, до края. А перед нами, на далекой вертикальной стене загорелись гигантские, непонятные знаки. Числом громадным, но конечным в своей сущности.
— Вот он, ад — почти обречено выдохнул Волк. — А говорили что нет его. Врали. Все врали. Вот и верь теперь ученым.
Кузьмич был несколько другого мнения. Сощурив пристально глаза, он внимательно вглядывался в горящие знаки и судорожно тер рукой лоб.
— Это не ад, — хрустнул он пальцами ног. — Это письмена. Самые натуральные письмена.
Если Кузьмич говорит, что перед нами письмена, то так оно и есть. А если говорит, то должен перевести, что за сообщение нам включили.
Кузьмич кивнул.
— Одну минуту.
Мне нравится наблюдать за ним, когда он, вот так, не жалея ни себя, ни своего мозга, над чем-то старательно размышляет. Оба указательных пальца в носу, что б сподручней думать, на лбу капельки пота от напряжения мысли. И даже прозрачные крылья приобретают какой-то задумчивый оттенок.
— Ну что, Кузьмич? — спрашиваю. Интересно все же.
— Мне все ясно, — бабочек вынимает пальцы из носа и растирает перенапряженное лицо.
— Не тяни, Кузьмич, — прошу. Ведь знает же, зараза, что всем интересно, а тянет. Балдеет, что ль, он от этого?
— Это сообщения о наличии в настоящий момент времени направлений движения. Язык, на котором данная ересь начертана, весьма древний. Еле узнал. И подробней можно. Значит так. На сегодняшний день имеем три направления. Направо, налево, и понятное дело, прямо вверх. Если поднимемся чуть повыше, то увидим взлетные огни данного космодрома.
Волк не терял ни секунды. Он взмыл вверх и остановился в километрах ста от поверхности.
Кузьмич оказался прав. Серая до этого плоскость, освещенная беспорядочными огоньками, с высоты превратилась в самое обычное взлетное поле. Правда, очень больших размеров. Одна полоса заворачивала направо. Вторая — налево, а третья терялась где-то впереди.