— И даже если первой приду, а вы живы останетесь, то потом без меня уже проиграете. Там же два участка. Не знаю, не знаю. Вот вы вроде, люди порядочные, по морде кулаками сильно не бьете, а попадались и такие. Упертые. Тоже хотели отыграться. И где они? Нет уж их. Отыгрались. А ведь мне нужно только хоть немного теплоты душевной. И я бы, как в молодости. Эх, молодость…
Кузьмич доплел последнюю косичку на хвосте, а я поцеловал лошадь. В нос. Не в губы же.
Целованная минуту задумчиво разглядывала нас, постукивая по травке копытом, затем махнула ногой.
— Ладно. Прыгайте. Как говаривала моя матка, двум позорам не бывать, а с одним справимся без сопливых.
Я быстренько сиганул в седло, вцепился в поводья.
Лошадь плевком определила скорость ветра, задрала заплетенный Кузьмичем хвост, присела на задние лапы и, оттолкнувшись задними копытами, стала заводить обороты.
Крейсерскую скорость мы набрали в том момент, когда из ушей лошади повалил пар. Она старательно месила ногами, оставляя за собой два ряда выкорчеванной копытами ям. По бокам — еще две полосы. Это от моих ног. Я все время забывал их задирать, и они елозили по траве.
Набранная скорость оказалась достаточной, чтобы вскоре догнать основной состав участников. Они как шли ровным строем, с маслами над головами, так и продолжали двигаться. Наше приближение их нисколько не озадачило по той причине, что они и не могли даже подумать, что мы сумеем договориться с Инессой.
Ее так звали. Если по-русски. А по точному местному — не переводится. Это она сама по дороге рассказала. Было ей, кстати, еже двадцать годков.
— Если сейчас прорвемся, — прохрипела она, прибавляя газу, — Если не забьют дубинами, то считайте, повезло. Ой, мамочка, что сейчас будет!
Инесса как в воду глядела.
Основная группа заметила, что мы опережаем все среднестатистические показатели по скорости и наглости, достаточно поздно. Под несдержанное ржание Инессы, под осуждающее мычание зрителей и рычание собственно моих соперников, рождалась на свет новая легенда. Новая легенда о маленькой такой компании, о скромненькой такой компании, посягнувшей на незыблемые основы здешнего общества.
Ребята в фуфайках поначалу растерялись, а когда опомнились и стали махать дубинами, было поздно. Несколько достаточно ощутимых ударов по горбу роли никакой не играли. Мы вырвались вперед.
Я старательно поджимал ноги, Кузьмич радостно улюлюкал, показывая язык (а язык у него длинный) огорченным соперникам. А Инесса перла полным ходом.
Уж не помню точно, как мы преодолели несколько преград, расположенных на пути. Знаю точно только то, что Инесса, к ее искреннему огорчению, совершенно не умела плавать и мне пришлось волочь ее за хвост через яму с водой. Прыгать в высоту она также не научилась, и поэтому через высокий решетчатый забор ее мы перекидывали совместными с Кузьмичем усилиями. И так три круга.
Мужики с фуфайками первое время шли за нами довольно плотно, но потом поняли, что тягаться с нами им не по зубам и отстали на приличное расстояние, помахивая для успокоения совести дубинами. Нет, не ругались. Чего не слышал, того не слышал. Да и как услышать, если от галопа Инессы ветер в ушах.
На финишной прямой Инесса прошлась аллюром, с гордо задранной мордой и, порвав грудью белую финишную ленту, эффектно затормозила всеми четырьмя ногами, по грудь уйдя в землю.
Стадион ревел. Стадион сходил с ума. Стадион не понимал, как могло случиться, что какой-то захудалый отыгрыватель на последней грузовой кляче оказался победителем первого тура.
Хоть я и испытывал некоторое удовлетворение от проделанной работы, но еще не знал, что нас ждет впереди. Мало ли как местное население отнесется к нашей победе. Уж не по головке погладят, это точно. А когда дюжина молодцов в фуфайках стали уводить Инессу, совсем уж тошно стало. Как никак кобыла, если и пострадает, то только из-за меня.
Инесса лягалась, весело ржала и никак не давала снять с себя замотанную на шее финишную ленту. Кузьмич на морской узел затянул ей на память. Тройной. Хоть какая-то благодарность.
Так часто происходит. Нам помогают хорошие животные, а мы ничем не можем отплатить им кроме узла не шее. Хорошо хоть без булыжника.
Прощай, добрая лошадь Инесса. Мы всегда будем тебя помнить. Не всплакнуть бы.
— Готовы ко второму туру соревнований? — от созерцания удаляющегося навсегда трехцветного хвоста Инессы оторвал главный распорядитель. Он хмуро смотрел на меня и нервно теребил в руках микрофон.
— Куда бежать? — я подтянул штаны, как можно более независимо шмыгнул носом и на счет "раз-два" сделал гимнастический размах руками.