Кузьмич быстро замотал головой. С этим все ясно.
— Корабль! К тебе тоже обращаюсь?
— А что сразу Корабль, — возмутился Корабль, — Как что, так сразу Корабль. Я ничего. Я совсем даже не против. Это все Кузьмич затеял. Он тебя, наверно, к курантам этим ревнует.
— Дурак, — коротко сказал Кузьмич и гордо удалился из рубки.
А я занялся картой.
Не успел я сосредоточиться, как Голос, не скрывая возбуждения, объявил:
— В двух кабельтовых парсеках по курсу флот якудзян.
Здравствуйте снова. Не ждали.
— Сирену тревожную включать, или так сойдет? — поинтересовался Голос.
— Никаких сирен, — приказал я, — Слишком много чести. Двигай прямо на них. Никуда не сворачивай, скорость не меняй. И вот еще что. Включи передатчики. И это само собой. Огни габаритные и флаг наш наружу. Что б видели, кто идет.
Якудзянский флот приближался с каждой минутой. Сначала он был похож на рассыпанные черные шарики, на боках которых отражался свет миллионов звезд. Потом шарики превратились в мячики. И уж следом в огромные боевые корабли.
— Их поболе стало, — тихо сообщил Голос, — Раза в три. Ждали, наверно. Ишь, как построились. Все для торжественного приема. Подготовить средства обороны и нападения?
— Нет.
— Как скажешь, командир. А то смотри, я враз. У меня еще парочка секретов имеется.
— Нет, — повторил я, — Курс прежний, скорость постоянная. Аппаратуру включил?
— Как было приказано. Все наготове.
— Подожди, пока не приблизимся на световую секунду, потом врубай все экраны и звук на полную громкость.
— Слушаюсь, командир.
Лоб испариной покрылся. Что-то я в последнее время волноваться по пустякам стал. Прилетим на Землю, проверюсь у врача. Если, конечно, найду желающего осмотреть урода.
— Световая секунда, командир, — гаркнул Голос, — Три, два, раз. Эфир!
Я немного выждал. Подождал, пока на дежурных мониторах отчетливо не возникнут образы якудзян. Значит, и меня хорошо видят. Пора. Полные легкие воздуха, и что есть силы в микрофон.
— Еконо ми цуси!
Секунда. Две. Три.
Ближайшие к нашему Волку корабли якудзян дернулись, словно паралитичные и торопливо отлетели в сторону. Секундой позже данный маневр повторили и остальные, образуя широкий проход до самого космического горизонта. Некоторое время якудзяне на мониторах смотрели на меня, потом как один вскинули к вискам металлические перчатки и отсалютовали.
— Еконо ми цуси.
— И вам того же, — проворчал я, правда, уже не в микрофон. Но честь отдал. Как положено по уставу. А всем известно, действуй по уставу, завоюешь честь и кучу брюликов.
Через минуту флот якудзян, напоследок выпустив из бортовых орудий салют, выстроился в походный порядок и удалился. Может искать более легкую жертву. А может, чтобы разнести по свету весть, что есть в Великой Галактике Корабль, равному которому по силе и чести нет, ни по ту, ни по эту сторону.
— Что? Где? — Кузьмич влетел в рубку и кинулся к центральному обзору, — Без меня? Без толмача? Да как же это?
— На твой век врагов у нас еще хватит, — похлопал я его по крыльям, — А этих мы, извини, без тебя победили.
— Командир, — подал голос Голос, — Позвольте на борту еще звездочек намалевать. В честь победы.
— Малюй. Хоть весь обмалюйся.
Остаток нашего путешествия до Земли протекал скучно и без особых происшествий.
Три дня за нами гналась эскадра патрульной службы. Волк решил немного развеется, а я не встревал, ему ведь тоже надо порезвиться.
В начале Волк сделал вид, что прихрамывает на левый дюз, и позволил пограничникам приблизится к себе на расстояние залпа. Но пока те радовались и докладывали вышестоящему начальству о захвате неопознанного корабля, Волк принялся выделывать такие пируэты вокруг всех тридцати трех кораблей, включая флагманский, что даже у меня, у старого космического волка, голова закружилась.
Напоследок Корабль плюнул на патрульную службу перегазовкой и умчался прочь с такой невозможной скоростью, что я задался вопросом, а достаточно ли хорошо я знаю свой корабль?
Куколка больше слез не лила. Вела себя тихо. Никому не надоедала. Кузьмич пару раз пытался завести с ней разговор, но заработал лишь звон в ушах.
А я? Я заглядывал к куколке гораздо чаще, чем следовало. И вот что странно, сколько бы я не вслушивался в ее переливчатые колокольчики, больше не понимал, о чем она хочет сказать мне. Я просто сидел около нее и слушал. "Динь-дон". Словно звезды перешептываются между собой. Непонятно перешептываются. Куколку моя непонятливость не смущала. Она только кривила свой страшненький ротик и смеялась колокольчатым звоном.