Но в тот день в деревне земля была до того пропитана кровью, что она въелась в подошвы моих ботинок. Ещё несколько недель после этого всякий раз, как я ходил по мокрому или попадал под дождь, из моих ботинок сочилась кровь. В конце концов, я их нахрен выбросил.
9
Вертолёт, высадивший меня на базе морской пехоты Кхесань, едва коснулся земли. Я выпрыгнул на бегу, спотыкаясь, рванул к траншее, а морпехи, сгрудившиеся там, подбадривали меня криками — винты молотили воздух надо мной, пока я, как на ладони, нёсся через всю полосу. Морпехи орали:
— Давай, сука! Ты сможешь! Беги! Беги! Шевели своим грёбаным задом!
А потом я нырнул в траншею рядом с ними, они заржали, а я, хватая ртом воздух, думал, какого хрена я опять подставляю свою задницу под огонь.
Видите ли, на боевой базе Кхесань — всего в одиннадцати километрах от Лаоса — полоса была постоянной мишенью для миномётов, ракет и тяжёлых орудий северовьетнамской армии, запрятанных в лесистых холмах. База находилась в непрерывной осаде, но взлётно-посадочная полоса была самым гиблым местом. Уйма морпехов полегла, пока бежали к транспорту или от него, а сама полоса вечно была усеяна обломками самолётов. Было так паршиво и настолько опасно туда летать, что пополнение запасов (когда это вообще было возможно) осуществлялось парашютным сбросом с высоты 1500 футов. Не один морпех в конце срока службы решил остаться на новый срок, лишь бы не рисковать жизнью в этой пробежке к самолёту или вертолёту.
Вот такое это было место.
База стояла на том, что считалось «обороноспособным» плато, но когда выписываешь цифры на бумагу, становится жутко: пять полных дивизий регулярных войск северовьетнамской армии, намертво окопавшихся в этом лабиринте холмов и долин, и только около 8000 морпехов, чтобы их сдерживать. Если дерьмо реально полетит — хуже обычного, потому что дерьмо в Кхесань летело всегда — там были силы быстрого реагирования примерно в 250000 человек, состоящие из морпехов с опорных огневых баз вокруг демилитаризованной зоны, 1-й воздушно-кавалерийской дивизии армии и 101-й воздушно-десантной дивизии, бесчисленных пилотов, экипажей и обслуживающего персонала. Но когда ты торчал там и прилетали снаряды, это ни хрена не утешало.
Я добрался туда перед самым закатом, а когда стемнело, уже сидел в одном из бункеров со знакомыми пехотинцами — Смоуксом, Байонном и Драчуном. Мы курили травку и травили байки в тусклом свете керосинки, пока вокруг рвались артиллерийские снаряды — и внутри периметра, и снаружи. Со временем привыкаешь, и обстрелы становятся частью твоего естественного ритма. По-настоящему жутко делалось только когда обстрел прекращался — тогда наступала мёртвая, пробирающая до костей тишина.
В общем, сидели мы там, и пехотинцы травили истории о патрулях, засадах и прочем. Вскоре разговор свернул на всякую жуть и мрачнятину, и понеслись байки — одна за другой. О захваченных американских подразделениях, которым китайцы промыли мозги, и теперь они воюют на стороне вьетконговцев. О какой-то неизвестной, чудовищной форме триппера, что ходила по Сайгону и превращала твои причиндалы в чёрное месиво. Байонн говорил, что слышал, будто армейские медики держат на Филиппинах какой-то лагерь для пехотинцев, подцепивших эту заразу.
— Как колония для прокажённых, — сказал он. — Эти пехотинцы уже никогда домой не вернутся, они там разваливаются на куски, чтоб меня.
Смоукс рассказал нам про массовые могилы северовьетнамцев под Хюэ и про какой-то взвод морской разведки, который накрыло странным дефолиантом, и теперь они бродят и пьют кровь, а глаза у них светятся жёлтым в темноте.
— Они где-то там, чувак, — уверял он, — охотятся и охотятся, им плевать, американец ты или вьетнамец, лишь бы кровь была.
Я слышал истории о каннибализме и пытках, о секретных тюрьмах ЦРУ в Камбодже, где над пленными вьетконговцами проводили жуткие эксперименты. О каком-то двинутом пехотинце из первого батальона пятого полка морпехов, который собирал себе тело из мёртвых вьетконговцев, сшивая его как доктор Франкенштейн. Последнее, что о нём слышали — искал пару ног, чтобы закончить работу. И понеслось — охота за трофеями, казни, бактериологическое оружие, тайные лагеря и спятившие отряды «зелёных беретов», одичавшие до того, что охотились на Чарли в джунглях в набедренных повязках, со щитами из человеческой кожи.