Я плакал по Каю.
Я ужасно тосковал по нему. Он был единственным лучом света в затхлой пещере моего существования. Меня грызло чудовищное чувство вины — ведь охотник за головами пришёл за Каем из-за меня. Это я навёл эту тварь на него... но кто навёл её на меня? Этот вопрос не давал мне покоя. Всё возвращалось к Бай Локу, к тому смеющемуся старому слепцу и женщине с её угрозой.
Кем она была, ведьмой? Может, в этом всё дело?
Вьеты, особенно деревенские, твёрдо верили в силу колдовства и заклинаний. Я почти решился разыскать того шамана, который сказал Каю, что «на нём метка», потому что был почти уверен — на мне она тоже есть. Но почему? Потому что я был в той деревне? Там же были и десантники. Это они убивали, не я. Или всё было не так просто? Эти люди понимали войну и битвы, это было в их крови и душах, и, помоги им Бог, они это принимали. Так что, может быть, они не винили солдат... только тех, кто упивался этим, как я.
Может, в этом дело?
Или на самом деле не было никакого объяснения, просто поворот колеса судьбы, и та старуха увидела на мне метку и поняла, что это такое?
Мысли крутились по кругу, и мне нужно было что-то предпринять, сделать что-нибудь, куда-то поехать, собрать материал для информагентств. Что угодно, лишь бы выбраться из этого долбаного суеверного ступора. Поэтому я схватился за первое, что подвернулось — обычную операцию с морпехами из 1/3. Очередной холм вдоль демилитаризованной зоны, Высота Триста с чем-то, названная (как и все холмы) по высоте в метрах. Рота «Хотел» уже была там, понесла немного потерь и взяла несколько вьетконговцев в плен. Я прилетел на вертушке с ротой «Индия», и сразу какой-то сержант-долбоёб начал раздавать сапёрные лопатки и твердить, чтобы мы рыли окопы, да поглубже, скоро станет жарко. Мы копали час или два, пока морпехи штурмовали позиции вьетконговцев, убивая и погибая. Когда всё закончилось, насчитали сорок убитых вьетконговцев, шестнадцать раненых. Морпехи потеряли семерых; ещё двадцать были ранены, но, вероятно, выживут. По местным меркам операция была успешной. К тому времени я прошёл через столько подобных, что даже задремал на склоне холма.
Но я решил, что из этого выйдет хороший материал.
Когда я вернулся в Сайгон, меня ждал Куинн. Он приехал из лагеря спецназа, чтобы вытащить своих людей из тюрьмы. Похоже, планировался какой-то рейд в Северный Вьетнам, который должна была провести объединённая группа армейских рейнджеров США, «зелёных беретов» и наёмников-нунгов. Командование не доверяло нунгам, поэтому не хотело их вооружать. И пара рейнджеров отправилась в Сайгон покупать оружие на чёрном рынке. Их поймали с чем-то вроде четырёх ящиков русских АК и примерно десятью тысячами патронов. Куинн их вытащил — и оружие тоже достал — подмазав нужных людей.
Он сказал, что так всё и работает. Армия не хотела платить за вооружение наёмников-нунгов, но с радостью платила взятки.
— Просто одна здоровая ёбаная система, Мак, — сказал он мне. — Слушай, мне нужно ехать в провинцию через час или около того, но... я тут думал... ты всё ещё занимаешься этой историей с охотником за головами?
Я с трудом сглотнул.
— Да. Моему редактору нравится фольклорный аспект. Конечно.
— Тогда я хочу, чтобы ты встретился кое с кем... парень из национальной полиции. Он жёсткий тип, но нормальный. Я говорил с ним об этом раньше. У него есть история для тебя. Я сказал ему, что ты зайдёшь.
Я едва мог дождаться.
12
Его звали Нгуен Као Чанг, и он встретил меня на террасе отеля «Континенталь». Место было забито шумными, мерзкими американскими инженерами и бизнесменами, наживавшимися на войне. Они пили, жрали и хвастались, а их тощие смазливые вьетнамские подружки большую часть времени пялились на свои ладони.
Чанг был щуплым коротышкой чуть выше полутора метров, но жилистым и свирепым. У него было по-настоящему жестокое лицо с опущенными уголками рта и глазами, похожими на поблёскивающие стальные шарики в узких прорезях. А когда у азиата жестокое лицо — оно действительно жестокое.
Он поднялся и пожал мне руку, коротко кивнул, мгновенно узнав меня, хотя мы никогда не встречались. Это заставило меня задуматься, нет ли у него на меня досье. Наверняка было. Национальная полиция следила за всеми, даже за своими. Рукопожатие у него было железным, и я подумал, что он мог бы сломать мне руку, если бы захотел, да и вообще любую кость в теле, если бы задался такой целью. Я был выше его почти на тридцать сантиметров, но, клянусь, он возвышался надо мной.
— Пожалуйста, присаживайтесь, мистер Маккинни, — сказал он, делая ударение на «Мак».