Соул Мэн растянул губы в ухмылке:
— Она тебя трахнуть хочет, Мак. Так отходит, детка, что селезёнка отвалится.
А она всё бубнила и бубнила, её пожелтевшие глаза подёрнулись мутной плёнкой, пальцы метались как припадочные. Рядом старик заходился хохотом. Его высокий, безумный смех гулял эхом по туману и сырым джунглям. И тут мы все как воды в рот набрали — мурашки пробрали до самых печёнок. Всех до единого. А ведь такие ребята, как Соул Мэн и Стояк, до усрачки пугались нечасто.
Вдруг она заговорила по-английски:
— Эй, ты домой пойдёшь, Джо! Мёртвый, мёртвый, мёртвый! Везде мёртвый! Теперь ты тоже мёртвый! Мы все мёртвый! — Они со стариком тряслись и ржали как ненормальные. Потом она резко заткнулась и впилась в меня взглядом, от которого кровь заледенела в жилах. — Эй, Джо, он тебя найдёт, ага? Нгыой сан дау! Нгыой ди санг дау! Теперь ты его знаешь, ага? Ага, ты его всегда знать будешь...
Я стоял как вкопанный, мои ботинки всё глубже засасывало в эту вонючую чёрную жижу. Война словно осталась где-то в другой галактике. Я обернулся к Соул Мэну и остальным, но они все торчали бледные как поганки и беспомощные, только зенки отводили.
— Охотник за головами, — прозвучало за спиной. Это был лейтенант Джентри, разведчик. — Она про охотника за головами талдычит, Мак.
Остальные вьетнамцы пялились в землю, почему-то боясь поднять глаза. Зато безглазый старик всё заливался хохотом, а старуха не переставала тыкать в меня своим скрюченным пальцем.
— Ты его сыщешь, и он тебя сыщет, ага? — Она смачно харкнула на землю и размазала сандалией. — Ак куи ди сан дау! Нгыой сан дау! Ак куи ди сан дау! Он уже твой дух чует и поджидает тебя, Джо!
Я прикурил и зыркнул на неё исподлобья, хотя от неё и от всей этой херни у меня кишки узлом сворачивало.
— Чего она там мелет?
Губы Джентри беззвучно шевелились — разбирал слова по слогам, как его натаскивали на армейских курсах.
— Она толкует... это... про «Дьявола-Головореза». Как-то так. «Охотник за головами. Дьявол-Головорез». Совсем крыша поехала у старой ведьмы.
Я снова зыркнул на неё. Она как бешеная закивала башкой.
Я отвернулся, чувствуя, как под ложечкой сосёт, и уставился на тела северовьетнамцев, наваленных кучей как огородные пугала — руки-палки, ноги-палки, рты, застывшие в немом крике. Смердело смертью так, что ноздри жгло. Вдалеке нарастал стрёкот вертушек. Мимо протиснулся армейский фотограф, начал щёлкать дохлых врагов. Я прямо видел эти фотки, разложенные на столике какого-нибудь генерала MACV в Сайгоне. Тема для светской беседы, мать её.
Нарисовался Моралес, и психованная старуха тут же прикусила язык.
— Ты Вьетконг, да, мамаша? Ты с Вьетконгом якшалась? Много американцев на тот свет отправила?
Но она не глядела на него и не отвечала. Несколько других заверещали как резаные:
— Нет Вьетконг! Нет Вьетконг!
Я не хотел пялиться, как Моралес их прессует, но глаза сами не отлипали. Хотя на самом деле я видел только безглазого старика, который буравил меня своими пустыми глазницами, не переставая буравил. Я понимал, что он не мог меня видеть, но всё равно казалось, будто его взгляд шкуру насквозь прожигает. Аж поджилки тряслись.
Подвалил Джентри, затягиваясь сигаретой.
— Эта байка про охотника за головами — просто местная чушь собачья, Мак, — сказал он. — Я про него слыхал... вроде как людоед или монстр, который на людей охотится. Бред сивой кобылы. Но они в это верят. Они во всякую чертовщину верят — в демонов, дьяволов, призраков. Послушаешь их подольше — сам начнёшь думать, что в этой стране каждый вершок земли проклят.
Только я и без того уже в это верил.
2
В одном из переулков Сайгона притаился бар без названия — только ржавые планки напоминали о вывеске, что когда-то висела над входом. Если не знать места, нипочём не найдёшь. Хозяйничал там австралиец Финч, которого все звали просто «Вет» — от слова «ветеран». Бывший коммандос SAS и наёмник, он, казалось, прошёл через каждую заварушку со времён Второй мировой. Шрамы служили тому доказательством.
Бар был под стать своим завсегдатаям — тёмный и неприветливый. Простым солдатам, морякам и морпехам сюда ход был заказан. Это была берлога элитных подразделений, где они отсиживались между заданиями — «зелёные береты», разведчики-рекондо, «морские котики», диверсанты, головорезы из SOG, разведчики-морпехи и прочие их собратья по ремеслу. За стойкой, в компании бутылок Jim Beam, Wild Turkey и Beefeater's, красовался двадцатипятигаллонный аквариум. Он был наполовину заполнен чем-то, похожим на сморщенные сухофрукты или печёный чернослив, но на самом деле это были человеческие уши. Охотники за трофеями — следопыты, собиратели скальпов и ночные сталкеры — приносили их сюда после вылазок в джунгли. Помню, как однажды боец из отряда «зелёных беретов» опустил туда три уха с таким благоговением, будто это были святые мощи. Никто и бровью не повёл — как и молитва, это было сугубо личное дело.