Меня позвал с собой командир роты «Браво», капитан Донни Свит. Он был не чета Моралесу или другим помешанным на убийствах вдоводелам из пехоты, каких тут встречаешь. Очень умный, спокойный, тонко чувствовал, что к чему. Для своих солдат он был кем-то средним между Иисусом Христом, Джоном Уэйном и любимым дядюшкой. Никогда не позволял им влезть в дерьмо, не залезая туда первым, и я не раз видел, как он торчит на передовой, лично поливая врага свинцом из М-60. Он никогда не водил своих парней на охоту за гуками одним и тем же путём. Хватало ума понимать — старина Виктор Чарли всегда наблюдает, записывает тактические схемы и высадки. И каждый раз умудрялся сбить их с толку.
Свит позвал меня, потому что знал — я вечно гоняюсь за историями, а он был уверен, что контактов с узкоглазыми будет много. Операция заключалась в том, чтобы отслеживать активность северовьетнамской армии и особенно пути снабжения через границу с Камбоджей. А как только одна из этих целей будет достигнута — вломить врагу по полной. Три роты 4-й дивизии окопались там, ждали, когда начнётся заварушка.
Проблема была в том, что она уже началась.
Обезьяны с деревьев забрасывали нас гнилыми фруктами и горстями своего дерьма. На спине бронежилета у меня уже красовалось пять или шесть шлепков этой мерзкой жидкой коричневой дряни.
Рядовой рядом со мной — паренёк по фамилии Тунс из Айовы, которого, естественно, прозвали «Чокнутый Тунс» — толкнул меня локтем. Мы вглядывались в туманные джунгли внизу, ждали возвращения разведгруппы, ушедшей выслеживать Чарли.
— Слышь, Мак, — окликнул он меня. — Эти ёбаные обезьяны хотят с нами поиграть.
— Мне не по душе эта игра, — ответил я, стряхивая с руки сороконожку. — Я уже почти готов собрать манатки и свалить домой.
Тунс рассмеялся. Он был высоким, жилистым парнем, тощим, как стручок фасоли, с веснушками, рассыпанными по носу, словно старческие пятна. Свежее, невинное лицо — будто ему самое место было в школьной баскетбольной команде, обжиматься с черлидершей, а не здесь, в Юго-Восточной Азии, убивать людей. Но он уже отмотал в стране почти десять месяцев и скоро должен был вернуться домой.
Я смотрел, как он достаёт из рюкзака теннисный мяч — потрёпанный, выцветший, будто им прочищали канализацию. Перекатившись на бок, он подбросил его в кроны деревьев. Бросок вышел отличный — у парня определённо была хорошая рука.
Обезьяны наверху разразились визгом, запрыгали, и теннисный мяч полетел обратно к нам. Вскоре уже полдюжины солдат кидали теннисные мячи наверх, а обезьяны, конечно же, швыряли их обратно.
— Это психология, — объяснил мне Тунс. — Как с ребёнком, врубаешься? Балуется — дай ему что-нибудь путное делать.
Я услышал шаги за спиной, и вскоре старший сержант по прозвищу Герпес уже распекал ребят, почти шёпотом, чтобы враг не услышал:
— Вы, деревенщины зелёные, немедленно уберите эти мячи к чёртовой матери! Косоглазые сюда приползут поиграть, долбаные идиоты! Только они любят кидаться китайскими гранатами...
— Есть, сержант, — отозвался Тунс, подмигивая мне.
Все утихли, но вскоре обезьяны начали бомбардировать нас, и я прикинул, что к возвращению разведгруппы мы будем покрыты дерьмом. Так что мы ждали. И ждали.
— Ненавижу это ожидание, — сказал Тунс. — Я? Я бы предпочёл вступить в бой, разделаться со всем и быстро убраться отсюда. Будто целая вечность проходит.
С другой стороны от меня подал голос Гарлетто, капрал из Рочестера, штат Нью-Йорк:
— Эй, ребята, знаете, что такое вечность? Это время между тем, как ты кончил, и она ушла.
Мы рассмеялись. Все, кроме Гарлетто — он просто лежал, поглаживая ствол своего гранатомёта M-79, словно член, жаждущий выстрелить. Он всегда был таким: мрачным и серьёзным, вечно травил похабные шутки, но никогда даже не улыбался, его глаза-подшипники неустанно сканировали периметр.
— Знаете, как усадить четырёх педиков на барный стул? — спросил он. — Перевернуть его вверх ногами.
Он начал было следующую шутку, но внезапно в джунглях внизу раздалась стрельба, и разведгруппа вылетела из зарослей, карабкаясь вверх по склону и крича о прикрытии. Они почти добрались до вершины, когда следом за ними из джунглей высыпала, казалось, половина Северного Вьетнама.
— Контакт! — орали они. — Контакт!