Всё произошло очень быстро. Жизнь не пронеслась перед глазами и прочей избитой хрени не было — я только помню мысль о том, какая же это чертовски несправедливая штука — жизнь. Попытался притвориться мёртвым, но этот сукин сын заметил меня и ухмыльнулся, словно развлекался. А потом сзади появился Гарлетто и всадил ему в позвоночник три пули. Когда тот упал и начал биться, крича от боли, Гарлетто добавил ещё одну очередь.
Снова мы отбросили их — пулемётным и автоматным огнём, гранатами и в рукопашной схватке. Но у нас были потери, и так продолжаться не могло — их было просто слишком много.
А внизу, в джунглях, мы слышали, как они готовятся к новой атаке.
Ракетный обстрел прекратился, воздух заволокло дымом и кровавой мглой. Повсюду тела. Наши. Их. Люди звали медиков, но большинство были уже мертвы.
Это была бойня.
К тому времени я повидал немало сражений, но такого — никогда. В буквальном смысле сотни тел в любой возможной степени увечья и расчленения — от вершины холма до низины. Сваленные грудами, наваленные друг на друга, разбросанные, местами слоями по семь-восемь... кровь, конечности, головы и внутренности.
Господи.
Все те впустую потраченные дни за просмотром фильмов с Джоном Уэйном — «Пески Иводзимы» и «Возвращение в Батаан» — не подготовили меня к этому. Я чувствовал на себе кровь, смешанную с этой тошнотворной, выворачивающей внутренности вонью вспоротых животов, отстрелянных боеприпасов и опорожнённых кишечников.
К этому моменту не оставалось сомнений — мы оказались в самом центре расположения северовьетнамской армии. Я слышал, как командиры отделений говорили тем, кто остался от их подразделений, что нас окружили сотни, если не тысячи закалённых северовьетнамцев. Повсюду были раненые — люди, которые не выживут, если их очень скоро не эвакуируют с этого холма. Мы потеряли десятки бойцов. Ещё десятки были тяжело ранены. Они лежали на небольшой прогалине — у кого-то оторваны конечности, у других зияющие, кровоточащие раны, прижатые повязками. Полная неразбериха.
Но вертолёты к нам не пробьются.
Северовьетнамцы их собьют.
Что-то должно было случиться.
И оно случилось.
Когда северовьетнамцы с боевым кличем готовились к следующей атаке, Свит по рации вызывал огонь на себя:
— ...вступили в контакт с крупными силами Новембер-Виктор-Альфа! Повторяю: вступили в контакт с крупными силами Новембер-Виктор-Альфа! Запрашиваю огневую поддержку! Приём!
Он метался по вершине холма, таща за собой радиста за провод, пока снайперы противника пытались поймать его в прицел. Другие ротные на левом и правом флангах тоже вызывали огневую поддержку.
Через несколько минут артиллерийские снаряды с базы морской пехоты уже летели над нашими головами, перепахивая местность. Гремели мощные, оглушительные взрывы, один за другим, когда фугасные и белофосфорные снаряды обрушивались на северовьетнамцев. Джунгли вокруг них разлетались на куски, деревья падали, подлесок вспыхивал огненными шарами, а фугасные снаряды рвали в земле неровные воронки. Внизу противник кричал, стрелял, бежал и погибал. Снаряды падали залпами, один за другим — некоторые совсем близко, в низине, остальные накрывали джунгли.
Так продолжалось минут десять.
Всё это время командиры северовьетнамской армии пытались сплотить свои силы, заставить их броситься общей массой на наши позиции. Расчёт был прост — если они подойдут достаточно близко, нам придётся прекратить артобстрел. Воздух был наполнен дымом и фонтанами взлетающей к небу земли. Я видел, как десяток северовьетнамцев выскочил из горящих джунглей, и тут прямо на них упал фугасный снаряд. Когда дым рассеялся... они просто испарились.
Когда всё закончилось, густой лес превратился в месиво из поваленных и расщеплённых деревьев и тлеющей листвы. Внизу виднелись северовьетнамцы — десятки и десятки — пытающиеся выбраться. А потом над кромкой леса пронеслись два боевых вертолёта «Кобра», поливая отступающих ракетами и огнём из минигана.
— Вот они, змеюки! — закричал кто-то.
«Кобры» сделали ещё два-три захода, пока внизу всё не замерло, и улетели.
И всё. Мы сломали им хребет.
Свит поднял нас в движение — переносить раненых к месту эвакуации. Вертолёты прилетали и улетали, забирая убитых и раненых. Остальные — вместе с ротами «Чарли» и «Эхо» — держали оборонительное кольцо, ожидая своей очереди. Мы понимали, что ждать придётся часами. Так мы и сидели в темноте, вслушиваясь в джунгли и обливаясь потом, ждали, просто ждали.