Лето. Лето. Лето.
Ему хотелось плакать. Страх за неё – желание спасти его Лето, его невесту – сдавливал горло.
Десятая камера. Одиночка. Слова Бармена пульсировали в висках Рыжего. Кислорода не хватало.
Нужно найти её и вытащить как можно скорее.
***
— Пако, постой!
Девушка ухватила его за рукав свитера. Мальчик обернулся. На него смотрела богиня, пусть и растрёпанная и взъерошенная после их драки, но всё равно божественная. Она разительно отличалась от одутловатых и попросту уродливых раковийских женщин. Пако невольно зарделся, едва его взгляд коснулся её стройных бёдер.
— Там всё в дыму. — Пробормотала убийца. — Я – должница Охотника, но долго он там не протянет. Это верная смерть.
— Я его вытащу. — Пообещал Пако и посмотрел в карие глаза, которые осветил мягкий внутренний свет.
Его сердце болезненно сжалось.
Что если Трэй погибнет, как погиб Стивен?
Нет. Он не имеет права дать Трэю умереть.
— Даже если ради этого придётся сгореть самому.
Богиня сдвинула тёмные брови к переносице и отчётливо прошептала:
“Тогда я иду с тобой”.
Завывания толпы стали тише, когда они обошли здание с другой стороны. В ушах Пако всё ещё звенели леденящие душу вопли: вместе с серым тюремным остовом горели и заключённых, чьи-то сёстры, братья, отцы и матери. И никто не мог ничего сделать. Потому что они боялись, боялись тем страхом, которым овцы боятся не злого волка, а охраняющую их овчарку. И овчаркой был не кто иной, как Лорд Пэр.
К их удаче, убийца знала, где находится запасной выход. Уверенно поддев дверь плечом, она пригласила мальчика следовать за собой.
В этом крыле царила беспросветная тьма. Пако не видел даже своих белых рук. Он не видел девушку, только слышал её лёгкое невесомое дыхание. Первобытный ужас, перед глазами застыло окровавленное тело старшего брата – сплошная опухоль, сгусток мяса и крови, сдавил мальчику горло.
— Извини… за то, что я хотел тебя убить. — Прошептал Пако.
— Ничего.
— Можешь, — голос Пако дрогнул, он никогда и никого не просил о подобном, — взять меня за руку?
Вместо ответа она решительно сплела воедино их пальцы. Одинаково тонкие, одинаково белые. Пако стало спокойнее.
— Где находится десятая камера?
— Конец первого этажа. — В темноте блеснули её удивительно красивые глаза. — Охотник кого-то ищет?
— Его невесту.
Рука незнакомки вдруг с силой стиснула ладонь Пако. Плохое предчувствие закралось в его душу.
— В чём дело?
— Узница из той камеры умерла. Ещё два года назад.
Пако прикусил губу, но боль больше не отрезвляла. Он сам потерял брата, он сам сломался, когда увидел его труп. Но что будет с Трэем, когда он узнает правду? Что станет с человеком, который не хочет убивать? Хорошие люди всегда хотят по краю. Плохим больше некуда падать, а вот хорошим… у них для этого есть целая бездна. Бездна, в которую можно лететь бесконечно долгий срок. Помедлив, Пако спросил:
— Ты уверена в этом?
Они прошли ещё пару метров и свернули за угол.
— Да.
— Почему?
Девушка прислушалась, проверяя, далеко ли ещё до камеры.
— Её убил сам Лорд Пэр. Он задохнётся в дыму. — Пробормотала незнакомка. — Жар доходит даже сюда.
— Тогда нужно поторопиться. — Пако ощутил, как его сердце замирает в груди, превращается в ледяную глыбу и напомнил себе, что Трэй ещё жив. Ещё рано считать их битву проигранной. — Бежим.
Девушка будто заразилась его стойкостью. Мальчик почувствовал на себе изучающий взгляд, но не холодный и колючий, как прежде, а тёплый. Сильный.
— Охотник должен гордиться таким другом как ты.
Пако ощутил их похожесть. Оба – дети сурового жестокого мира, Раковии, но оба тянутся к свету. Тянутся к Трэю. Пако вспомнил, как девушка упала на колени перед его другом. Его щёки запылали.
Почему Трэя можно любить вот так?
Почему Трэя так легко полюбить?
— Нам пора.
Скрепив сердца, две худощавые фигурки понеслись вперёд по кривым холодным коридорам.
**
Пламя было повсюду. Шаги Трэя замедлялись. Голова раскалывалась от боли. Угарный газ. Он знал, что продержаться долго не получится. Но всё равно пошёл сюда. Из-за Лето. Он скоро задохнётся.
Камера десять.
Трэй увидел открытую дверь, а за ней женский труп, пожираемый языками пламени. Волосы почти прогорели до основания, как и вся верхняя часть тела, но Трэй всё ещё мог видеть ноги. Худые белые бёдра, до которых ещё не добрался огонь.
Проклятый огонь.
Лето была мертва.
Мысль ударила в голову резко, болезненно, будто алкоголь в кровь. Колени Трэя задрожали. Значит, всё было напрасно. Он опоздал.
Опоздал.
Где-то рядом рухнула прогоревшая потолочная балка. Трэя мутило. Он больше не мог сопротивляться. Отравленный угарным газом Рыжий лёг на пол. Он всё ещё видел раскрытую дверь камеры, подёрнутую глубокой дымкой. А потом кто-то загородил ему весь обзор.