«Смотреть, но не трогать. Не прикасаться»
— Без проблем, миледи. — Рыжий пожал плечами. — Меня, как бы сказать… чуть вежливее, не интересуют маленькие мальчики.
Мамасита похлопала редкими ресницами, выражая искреннее удивление и даже недоумение. На её округлом лице появился жадный прищур. Старуха умела зарабатывать на людских слабостях.
— Вас интересует кто-то постарше?
— Меня интересуют женщины.
Пако никогда не видел Мамаситу такой напуганной. Она подобрала подол старой юбки, давно потерявшей былую свежесть, и отодвинулась как можно дальше от мужчины, словно он мог заразить её своей дьявольской ориентацией.
— Пако. Проводи этого человека туда, куда ему нужно. Он щедро оплатил твои услуги.
Двусмысленность фразы заставила мужчину досадливо передёрнуться. А ведь старая карга дала бы ему совратить этого мальчика, предложи он ей мешок чуть побольше. И наплевала бы на то, что его готовили для самого Лорда. Вшивая тварь.
Вежливо улыбнувшись, Пако отдал мужчине пальто и последовал за ним. Незнакомец остановился у двери и добавил:
“Собака останется тут. Я уверен, что этого мешка с золотом хватит, чтобы вы нашли, где её разместить”.
— Конечно. — Пробормотала Мамасита. — У меня же тут зоопарк. Идите, господин. Пако, паршивец, не потеряй его из виду. И добавила тихим заманчивым шёпотом, от которого цветов хватил бы сердечный приступ, будь они людьми. — Мне по душе этот редкий клиент.
***
Пако вёл незнакомца по улицам так уверенно, что тот даже не забрызгал мутной грязью новые сапоги. Мальчик действительно знал своё дело. И Трэй не преминул отметить, что он значительно отличался от большинства жителей города Визде и Раковии в целом. Пако был относительно опрятным, хотя запахи его комнаты говорили совсем о другом, и даже не стал ругаться, когда один из грузчиков в порту едва не уронил пушечное ядро ему на голову. К счастью, всё обошлось.
Не прошло и двадцати минут, как Пако доставил высокого господина к таверне «Издохшая кошка». Обычно в этом заведении собирался всякий сброд, способный проломить череп самому Жрецу Жрецов, если тот не оплатит чужую выпивку, но Пако отчего-то был уверен, что его спутник мог постоять за себя. Об этом говорило и его серое пальто с меховой оторочкой на воротнике и рукавах, и чёрные брюки, обтягивающие сильные икры, и даже ёжик рыжеватых волос. Вокруг него витала аура непобедимости. Пако чувствовал её даже через запах уличной грязи, который покрывал плохие дороги: Совещатели никак не могли решить, мостить ли их камнем или просто посыпать песком, поэтому дорог не было вовсе.
Остановившись у «Издохшей кошки» Пако прислушался к какофонии звуков, доносившихся оттуда. Ругань матросов, крики пьяных в стельку солдат, вой священников, которых кто-то, видите ли, «хватал за рясы». Таким был его мир. Грязным и немытым, зато правдивым. Мамасита всегда гордилась тем, что рабочие могут ругать действия Совещателей вслух, стоя прямо посреди дороги, не таясь. Вот только она всегда умалчивала о том, что эти же рабочие позволяли себя истязать и даже сдавались в руки Гвардии. Высокий господин, похоже, целиком ушёл в собственные воспоминания. Тень сожаления пробежала по загорелой физиономии незнакомца, отчего Пако стало его жаль. Мальчик спросил:
“Мне ждать вас снаружи, го…”
Нет. — Перебил его Рыжий. — Идёшь со мной. Лишняя пара рук никогда не помешает.Пако пожал плечами, едва не порвав то, что когда-то называлось свитером. По дороге в таверну он успел стащить немного приличной одежды у мясника, который как раз занимался обучением подмастерья. Громкие стоны, доносившиеся из мясницкой, свидетельствовали о высоком уровне эффективности данного обучения.
Ты хоть раз был в тавернах?Пако покачал головой. Обдумывая следующий вопрос, Рыжий принялся изучать узор дыр на украденных штанах мальчика. И как в таком можно ходить? Как же хочется обратно в двадцать первый век. Принять, наконец, душ. Забыть обо всём идиотизме, который тут творится. Обнять Лето, просунуть пальцы в её трусики, поцеловать её обнажённое плечо. Его Лето. Вот только она тут, сидит в тюрьме, из-за того, что он подверг её огромной опасности. Заметив удивление, промелькнувшее на лице Пако, Трэй торопливо заговорил:
“Тем, кого э-э… берегут для Лорда Пэра, запрещают пить?”
— Нет. — Голос мальчика оказался куда приятнее, чем мужчина ранее полагал. Он никогда не слышал такого чистого говора у жителя Раковии, Пако звучал как актёр британского театра. Он не смягчал согласные в отличие от собратьев, слова которых превращались в месево из «ль», «пь» и «ть».
Не жьльаетьетье мьнье пьомьочь?