— Просто я видел Мамаситу пьяной. — По лицу мальчика Трэй догадался, что это было зрелище отнюдь не из приятных. Пако вымученно вздохнул. — У меня нет желания.
— Похвально. — Трэй ободряюще улыбнулся Пако. — Прежде чем мы войдём, хочу, чтобы ты рассказал мне обо всех рабочих выходах из таверны.
— Три окна на втором этаже, открытый балкон для «приличных» посетителей. Задняя дверь, но обычно она завалена всяким барахлом. Передняя дверь. Судя по вашему вопросу, пробиться к ней мы не сможем?
Трэй вновь улыбнулся.
— Окна выходят на клумбы?
— Да.
Трэй прищёлкнул языком, отчего Пако вздрогнул.
— Надеюсь, на них растут не кактусы?
— А что такое кактус?
Глупо-глупо-глупо. Едва не спалился. Едва не сорвал всё прикрытие к чёртовой матери.
Трэй посмотрел на солнце, которое лениво брело к своему зениту. Такое же пьяное и глупое, как и каждый житель Раковии. Тьфу. Чтобы ему не стало совсем противно, он подошёл к входу в таверну. Пако последовал за ним, будто верный пёс за хозяином. Чудаковатый и долговязый, Трэй откинул со лба выгоревшую прядь и занёс сапог, чтобы сделать свой выход наиболее эффектным.
Однако случайное стечение обстоятельств вступило в игру. Или, если вам угодно, судьба, хмуро наблюдающая за тупизмом вокруг, кинула вперёд игральные кости. Трэй открыл дверь, но при этом свалил с ног гвардейца Лорда Пэра, по кличке Первоклассный Лизозад. И верному слуге Лорда очень не понравилось подобное обращение.
Первоклассный Лизозад поднялся с ног и, сканируя периметр свинячьими глазками, уставился на Трэя. Лизозад крякнул, но прежде чем он открыл рот, полный гнилых зубов, кулак Трэя врезался ему в челюсть. Пако восхитила такая быстрая реакция. Удостоверившись, что никто из посетителей не обратил внимания на инцидент, Рыжий двинулся дальше.
Пако проследовал за ним к барной стойке.
Господин, протиравший бокалы, обладал крысиным носом, зубами бобра и большими запотевшими очками. Трэй посмотрел на ряд грязных стульев и расхотел куда-либо садиться. Пако следил за барменом, который вдруг сунул длинные пальцы под стойку. Нож бы срезал Трэю правое ухо, если бы тот вовремя не уронил на пол золотую монету. Бармен обратил тупой взгляд на Пако, который только пожал плечами. Трэй потратил пять минут на поиски монеты, а когда поднял голову, то обнаружил, что мальчика и бармена уже и след простыл.
Они вышли из подсобки, оживлённо о чём-то спорящие. Бармен потрепал Пако по чёрным волосам и медленно приблизился к Трэю.
— Чего тебе надо?
— Даже не попытаешься меня убить? — Холодно спросил Трэй. От прошлого раза у него остался косой шрам на подреберье, который не смогла скрыть никакая, даже самая совершенная, медицина.
— Пацан меня отговорил.
Трэй оскалился. Ему никогда не нравился этот тип.
— Где девушка?
— Если я скажу, что не знаю, ты мне поверишь?
— Нет.
Бармен снял очки и повертел их в руках. Казалось, ему наскучило всё на свете, а в особенности вопросы Трэя.
— В прошлый раз мой нож проделал здоровенную дыру в твоём желудке и селезёнке. Как же ты выжил?
Трэй счёл должным проигнорировать реплику бармена и настойчиво повторил свой вопрос.
— Где девушка?
— В тюрьме Лорда Пэра.
Трэй удовлетворённо кивнул, довольный тем, что его маленькое расследование наконец начало сдвигаться с мёртвой точки.
— Какая камера?
— Я не хочу пробивать тебе лёгкое, но видимо придётся.
Пако вмешался в их разборки, загородив собой Трэя.
— Господин, пожалуйста, не трогайте его.
Бармен устало произнёс:
“Я не могу его не трогать. Он задаёт неподходящие вопросы, мальчик. А я, как верный слуга Лорда Пэра, не могу отпустить его на волю живым и здоровым”.
— Пожалуйста. — Взмолился Пако. Почему-то он не хотел видеть Рыжего изуродованным или даже мёртвым. Такие картины казались нормальными для того мира, где он вырос и провёл всю жизнь, но этот человек, Пако чувствовал в нём силу, которой так ему не хватало. И справедливость. О которой давно забыли жители Раковии.
— Ладно. — Бармен сдался под натиском ореховых глаз мальчика и отодвинул Пако в сторону. — Я его не убью. Только немного задену…
Прежде чем Пако успел что-либо сделать, лезвие бармена взметнулось вверх и вошло в податливую плоть Трэя. Дождавшись, пока посетители начнут оглядываться, он схватил Рыжего за волосы и торопливо прошептал:
“Она в десятой камере. В одиночке”.
Огненная бровь Трэя взметнулась вверх, бармен вытащил лезвие.
— Жизненно важные органы целы. А теперь – валите оба.
Зажимая рану рукой, Рыжий направился к выходу. Конечно, чтобы возбудить как можно меньше подозрений, он плюнул на постилку у входа и поклялся привязать бармена к живому оленю и поджечь оленю рога. Угроза впечатлила косых раковийцев, они обменялись довольными стонами, больше похожими на язык зомби, и уткнулись носом в грязные тарелки.