— Я был в Раковии два года назад. Ты слышал о сражении на Багровом Косогоре?
Пако кивнул. Сражение на Багровом Косогоре унесло жизни более чем десяти тысяч человек. Когда на место приехал Лорд Пэр со свитой, кровь воинов доходила ему до колен.
Бледные щёки мальчика порозовели. Он стоял так близко к Трэю, что видел собственное отражение в узких блестящих зрачках. Пако чувствовал аромат тела Трэя. Смесь пряности и страданий. Трэй поразительно отличался от мужчин Раковии, от таких, как гвардейцы, от таких, как сам Лорд Пэр. Мамасита как-то сказала, что следует опасаться чужаков.
Чего можно ожидать от человека, который не ругается, не плюёт на пол и думает о чем-то кроме выпивки, женщин и жратвы?
— Я в нём участвовал. Я – работник Института. Организации, которая проводит исторические эксперименты в реальном времени. Мы наблюдаем за развитием событий в Раковии. Мы обязаны, — Трэй вонзил ногти в кулак - костяшки на его руках побелели, — наблюдать. И ничего не делать. Не предпринимать никаких попыток что-то изменить.
При мысли о существовании какого-то таинственного и могущественного Института, короткие волосы, растущие на загривке мальчика, встали дыбом.
— Но однажды я отправился на вылазку с Лето. Моей невестой. Она тоже работала в Институте. Лето помогла одной женщине. Вопреки всем правилам и запретам. Лето спасла той женщине жизнь. Но не смогла спасти от обвинения в колдовстве. Женщину сожгли заживо.
К удивлению Пако сильный, твёрдый голос Трэя надломился и дрогнул. Сам Трэй показался ему в новом свете: неуклюжим богом, древним, как само время, уставшим от постоянных воин, болезней и страданий.
— Я был свидетелем. На нас открыли охоту. Лето схватили. Я очень долго её искал. Я пошёл к Бармену за информацией, а он решил меня сдать. — На скулах Рыжего заходили желваки. Бурая от крови водолазка показалась Пако кольчугой.
Уставший раненый бог.
Трэй поднял на него глаза. Взгляд обжигал смертельным холодом.
— Я оказался тяжело ранен. Я позорно бежал, и до сих пор об этом жалею.
— Трэй…
— Дослушай историю до конца, мальчик. — Прорычал Рыжий. — И тогда решишь, хочешь ли ты, чтобы я тебе помог.
Пако заметил, что Трэй весь дрожит.
— Я сбежал отсюда, я оставил поиски Лето. С тех пор минуло два года. Хочешь спросить, почему я вернулся так поздно?
Не раздумывая, Пако кивнул.
— Потому что я трус.
Полуправда обожгла мальчка. Трус не мог сделать то, что делал Трэй. Трус не мог броситься под лезвие Бармена ради поиска информации, трус не мог напасть на гвардейца Лорда Пэра. Трус не мог прийти в гостиницу Мамаситы с собакой.
— Моя исповедь окончена. Принеси мне что-нибудь выпить.
Дождавшись, пока шаги мальчика затихнут, Трэй опустился на пол кухни, прижавшись щекой к холодному шершавому дереву посудного шкафа. Вот и всё. Он только что выложил всю правду нищему оборванцу, который всю жизнь видел только грязь, унижение и обвислые груди его воспитательницы. Трэй доверил этому оборвышу собственную судьбу. Оборвыш легко мог пойти и сдать его гвардейцам или же заглянуть в первое отделение Тайного Управления, нацарапать заявление и уничтожить его. Тогда последовали бы пытки и смерть. Трэй перестал бояться её с тех пор, как потерял Лето. Он ждал гибель, будто старого друга, который застрял где-то на дороге и никак не может приехать в гости. Даже минуту назад, когда гвардеец мог его задушить, Трэй не боялся. Он забыл, каково это чувствовать себя живым. Потеря Лето превратила его в безвольную куклу.
Трэй прикрыл глаза. Изнанка век казалась багровой. Как и вся линия его жизни, его вылазок в Раковию. Он всегда намеревался никому не помогать, но в результате тонул в собственной крови, задыхаясь от несправедливости. Он убил Лето своими руками. Он вдохновил её примером. Он сам в ответе за её гибель.
Пако долго смотрел на полулежащего Рыжего, который так самоотверженно бросился ему на помощь. Удостоверившись, что оглушённый гвардеец не шевелится, Пако приблизился к мужчине и, поставив рядом таз с горячей водой и мылом, налил на руки спирта. Хоть на что-то годилось пойло Мамаситы.
Использовав кухонный нож, Пако стал отдирать чёрную ткань водолазки от раны Трэя. Мужчина слабо пошевелился. Открывшиеся глаза посмотрели на мыльную пену, высовывавшуюся из таза причудливым средневековым замком. Мыло хорошо пенилось, вот только запах у него был чуть едкий. Как и у всего в Раковии. Каждая вещь здесь хранит изъян. Никогда не узнаешь, какой именно, пока не проверишь на собственной шкуре.