Трэй приказал себе не засыпать. Мало ли кто ещё нагрянет в гости.
— Где ты нашёл мало, мальчик?
— Мой личный запас.
Водолазка поддалась. Пако взял кусок чистой ткани, который с трудом нашёл где-то среди безразмерных платьев Мамаситы, и стал осторожно промывать края раны. Бармен не соврал. Она не была опасной. У рабочих, трупы которых иногда обыскивали на улицах беспризорники, бывали куда худшие ранения. Распоротые животы, содранные лица, выжженные на щеках и лбу клейма, Пако жил с этим, жил в этом семнадцать лет. Тогда почему сейчас ему стало так противно? Почему он так злится, видя обнажённую плоть чужака?
Он напомнил мне Его. Догадался мальчик. Стивена.
Чёрные короткие волосы, стальные глаза и улыбка, будто солнечный луч в дождливый день.
Его старшего брата убили гвардейцы, насмерть закололи штыками, когда он бросился на защиту напуганной собаки, которую они хотели зарубить.
Труп был неузнаваем. Его покрывали колотые, резаные раны, гвардейцы пинали Стивена, пока тот не захлебнулся собственной кровью.
Рука Пако дрогнула.
— С тобой всё хорошо?
Если он действительно послан мне кем-то вместо Стивена. Рассудил Пако. То я его защищу. Я пойду за ним, куда бы он ни пошёл. И не дам ему умереть.
— Я схожу за иголкой. И за чаем. Не шевелитесь.
Трэй кивнул. Этот мальчик был чертовски похож на Лето. Такой же безрассудный и упрямый. И добрый. Доброта всегда гибнет в местах вроде Раковии, её выжигают, топчут, на неё плюют, её покрывают слоем нечистот, слоем вранья, но она остаётся. И это величайшее из Чудес Света. Не какая-нибудь там Пирамида или Башня, а Доброта. Трэй посмотрел на остывающую мыльную воду. В отражении он увидел смеющееся личико, обрамлённое короной золотых волос. Ему улыбалась его Лето.
Ив
Глава 3
Трэй проснулся от того, что почувствовал, как нечто шершавое касается его носа. Движения были размеренными и плавными. С трудом разлепив веки, вчера выдался тот ещё денёк, Трэй увидел перед собой слюнявую морду Меркурия. Пёс Лето вернулся после прогулки. Он должен был заснять тюремные окрестности, ответственное задание. Особенно для игривого пухленького хаски — удивительно, что местные не зажарили его на шашлык Миниатюрная, если не невидимая камера крепилась у него на загривке. Трэй потянулся к Меркурию, чтобы её снять.
Но сколько бы он не шарил пальцами в его взмыленной пыльной шерсти, найти её так и не удалось.
В комнату вошёл Пако. Трэй поднял на него взгляд.
— Куда делся гвардеец?
Пако тряхнул чёрными волосами. Видимо, после вчерашнего он даже решился помыть голову. Удивительный раковиец. Моется чаще одного раза в год.
— Ты ничего не помнишь?
— Я помню, как ты пошёл заваривать чай… и на этом. Пустота.
Трэй потянулся рукой к левому боку, чтобы оценить состояние раны, но обнаружил, что полностью перевязан. Более того, Пако даже удосужился отмыть его пальто от следов крови. Аккуратно сложенное оно покоилось рядом на кровати.
Выглаженное. Чистое. Вау.
Трэй уставился на мальчика, проверяя, точно ли перед ним тот немытый оборванец, которого он застал в ночной рубашке в первую же их встречу. Решив не углубляться в дебри изменения характера дикаря, Рыжий бесцеремонно спросил:
— А где спал ты?
— Эмм…
Пако принялся ковырять пол голым пальцем ноги. До Трэя не дошёл тонкий смысл чужого "эмм". Гвардеец так хорошо свалил его на пол, что едва не проломил череп. Трэй пощупал затылок, проверяя его целостность. Небольшая царапина перестала кровоточить недавно, волосы слиплись окончательно. Но мозги ещё не вытекли. Не все нейроны отмерли. Жить можно. Трэй задумчиво посмотрел на Пако.
— На полу?
— Вообще-то на кровати.
— Но если на кровати, спал я. И… ты спал на кровати. — Трэй отодвинул подушку и встал с постели. Комната шаталась так, будто перед сном он принял двенадцать пинт ирландского пива в качестве лекарства от здоровья. Догадка нежданно-негаданно закралась в его ошалевший от происходящего мозг. — Ты, что, получается, спал со мной?
Пако безуспешно притворился, будто увлечён созерцанием вылизывания Меркурия. Трэй подавил мучительный зевок, едва не вывернув себе челюсть.
— Ты спал со мной?
— Мамасита пришла ночью. Жутко храпела. — Признался мальчик. — И… кое-что ещё делала. Моё одеяло осталось у тебя. Вот я и подумал.
Трэй потянулся, хрустя косточками, и вдруг застыл.
— Так вот почему мне было так тепло. Я думал, Меркурий…
Румянец залил щёки Пако. Трэй нахмурился.
— Ладно. Проехали. Нам нужно вытащить из тюрьмы твоих родителей и мою невесту.
— Так вы согласны мне помочь?
Рыжий попытался сделать умное лицо, но при мысли о том, что он провёл полночи, используя Пако в качестве одеяла, издал режущий слух звук.