– Бог ты мой!
Мария услышала тетину реплику, но все еще не решалась открыть глаза. Вадим медленно, нехотя отстранился.
– Вы вошли без стука, – его голос прозвучал хрипло, словно спросонья.
– Бог ты мой! – повторила Марта. – Это моя собственная квартира.
Она, все еще встревоженная и уже чуть рассерженная, стояла в центре дверного проема, как будто пресекала путь к бегству, но ни Мария, ни Вадим не собирались сбегать. Глядя на их полусумасшедшие лица, Марта почувствовала себя лишней.
– Когда кто-то ругается – это нормально. Только если после этого воцаряется мертвая тишина – мне уже не до формальностей. – Марта хотела еще что-то добавить, но передумала и вышла из комнаты, оставив дверь широко открытой.
Они одновременно посмотрели друг на друга. Мария – взволнованно и вопросительно: этот невероятный – страстный и в то же время отчаянный, обнажающий душу поцелуй – явно не являлось частью его гениального плана-на-все-случаи-жизни. Вадим – потрясенно? повержено? изумленно? В его взгляде было столько всего намешано, что на этот раз отделить горох от фасоли не смогла бы даже самая талантливая Золушка.
Вадим осторожным движением спрятал прядь ее волос за ухо.
И в ту же секунду, как за Мартой закрылась дверь кухни, притянул Марию к себе.
В объятиях Вадима время сжималось в пружину. Сколько же они стояли, посреди комнаты, безнадежно пытаясь насытиться поцелуями друг друга? Казалось – несколько минут, а за окном уже стали сгущаться сумерки.
Не включая света, Мария подошла к зеркалу и коснулась кончиками пальцев отражения. Она рассматривала каждый сантиметр своего лица: искала изменения – такие же явные, как и те, что произошли в ее душе. Не может быть, чтобы все осталось прежним. Исключено. Это против природы.
После умопомрачительных поцелуев – Мария закрыла глаза, переживая сладостную волну – у нее появилось ощущение, словно начался новый этап жизни. Она стала взрослее, мудрее, интереснее – что не могло не отразиться на внешности.
А вот и ответ. Глаза – единственное, но неопровержимое доказательство ее правоты – горели так ярко, словно кто-то подсветил их изнутри.
Вдохновленная открытием, Мария вытащила из кармана мобильный телефон и набрала номер.
– Знаю, что заслуживаю самых отвратительных эпитетов. Знаю, что так поступать мерзко, подло и непрофессионально. Поэтому можешь делать со мной, что хочешь, я соглашусь на любое наказание. Но на тренировку сегодня не приду. – Мария предусмотрительно отняла трубку от уха.
– Очень плохо, Соловьева! – Раскатистый рык Антона, наверняка, был слышен даже на кухне. – Это ни в какие ворота не лезет! Ты считаешь, что победа – чистой воды удача? Что можно просто надеть шапочку в день соревнований – и ты на пьедестале?! Видеть тебя не хочу – сегодня! Но в субботу готовься плавать до тех пор, пока тебя будет держать вода! Я все сказал!
Мария сунула телефон в карман. «И этого человека Вадим подозревает в симпатии ко мне!»
Через секунду в детской возникла Марта.
– Я забыла, мне нужно только стучаться или еще дожидаться, пока пригласят войти?
– Это не я тебе говорила. Выясняй отношения с Вадимом, – парировала Мария, расчесывая волосы.
Марта нерешительно затопталась на пороге. Даже секундного взгляда было достаточно, чтобы понять, в чем дело. Мария обреченно опустила расческу.
– Тетя, только не это! Умоляю!
– Просто скажи: у вас все серьезно? – Марта насупила брови. Желание уйти в ней боролось с каким-то, еще неизвестным науке, тетинским долгом.
– Как будто ты врывалась к нам в комнату с закрытыми глазами! – возмутилась Мария.
Тетинский долг проиграл – Марта захлопнула дверь. Но через секунду открыла ее снова.
– Куда собираешься?
– Схожу на почту, получу таинственную посылку.
Едва Мария вышла на улицу, как оказалась в объятьях Вадима. И снова поцелуи, снова его руки, настойчивые и такие нежные, словно расставание длилось годы, а не двадцать минут.
– Ты… испугалась меня? тогда? – спросил Вадим, прервав поцелуй, и посмотрел ей в глаза – будто накрыл волной.
– Немного, – призналась Мария.